ПРИМЕЧАНИЯ И ВАРИАНТЫ

ПРИМЕЧАНИЯ
Русский читатель уже давно знаком с грузинским сказочным эпосом. Знакомство это началось еще в XVIII в. В 1833 г. в журнале «Телескоп» М. Макаров писал: «Между тем в 1773 году с языка грузинского передали нам принцессу Гуль-янд-юну и принца Бей-Реяму». Среди перечисленных далее автором переведенных на русский язык сказок разных народов названы: «У. Сказки грузинские: 1. О весьма чудесных и прекрасных гуслях самогудках; 2. О царевиче Хоразае Хоразаеаиче; 3. О дщере Иверского царя, Динаре, девице-царице и проч.» («Телескоп», 1833, часть 17, т. 24, стр. 506—507).
С 40-х гг. XIX в. ознакомление русского читателя с грузинским фольклором приобретает систематический характер. Значительна заслуга в этом деле тбилисской русской периодической прессы. Газета «Кавказ» на протяжении всего своего существования (1846—1916) часто печатала переводы образцов грузинского народного творчества (Э. Н. Арджеванидзе. Аннотированная библиография материалов грузинской народной словесности, опубликованных в газете «Кавказ», Тбилиси, 1965). Особенно широко публиковались грузинские народные сказки в известном в научных кругах «Сборнике для описания местностей и племен Кавказа» (1881—1929). Сейчас в распоряжении исследователей имеются полные аннотированные публикации. (Э. Арджеванидзе. Аннотированная библиография материалов грузинской словесности, опубликованных в СМОМПК, иэд-во «Наука», Тб., 1971) и оценки (М. Чиковани. История грузинской народной словесности, 1956, стр. 211) деятельности упомянутых периодических изданий. Большое внимание уделяло грузинскому фольклору «Этнографическое обозрение». Наряду с публиковавшимися в периодической прессе отдельными текстами необходимо назвать и выходившие сборники. В 1884 г. в Петербурге были напечатаны переведенные Бебуром «Грузинские сказки», в 1899 г. в Москве вышел составленный Гулбатом «Сборник грузинских легенд».
Особый размах публикация и перевод образцов грузинского народного творчества приобрели после установления Советской власти в Грузии.
Среди переводов грузинских сказок на различные языки мира особое место занимают переводы на русский язык. Следует отметить, что большинство переводчиков грузинских сказок на русский язык владели языком оригинала и были хорошо знакомы с жизнью грузинского народа. Это способствовало выбору наиболее характерных текстов и сюжетов. Вместе с тем достигалась высокохудожественная передача народных произведений. Из литераторов, оставивших заметный след в переводе грузинских сказок на русский язык, следует отметить Нину Исидоровну Долидзе. Впервые «Грузинские народные сказки» в ее переводе вышли в 1937 г. За первым сборником последовали новые, дополненные, в 1939, 1954, 1960 гг., выпущенные издательством «Заря Востока» и в настоящее время издательством «Мерами». Сборник, объединивший сто грузинских народных сказок, впервые был издан в 1954 г. Он способствовал выходу грузинского сказочного эпоса на международную арену. С помещенных в нем образцов было выполнено много переводов на западноевропейские и восточные языки, полную библиографию которых здесь дать не представляется возможным. Для примера назовем лишь два издания: немецкий перевод — «Die zauber Карре» (Берлин, 1957) и болгарский — «Грузински народни приказки» (София, 1957).
Следует отметить, что имеется много интересных изданий грузинских сказок на языке оригинала. К сборнику Вл. Агниашвили (1890), «Женскому кружку» (1902), сборникам Т. Разикашвили (1909) и Историко-этногра-фического общества (1918) после установления Советской власти в Грузии прибавились научные издания как ранних архивных коллекций, так и вновь найденных текстов (публикации записей П. Умикашвили и Т. Разикашвили, трехтомник М. Чиковани «Грузинские сказки», два сборника Е. Вирсаладзе, три сборника А. Глон-ти, сборник К. Сихарулидзе и другие).
Грузинский читатель регулярно ежегодно получает сборники из серии «Сказки народов мира» (редакционная коллегия: Е. Вирсаладзе, В. Дзидзигури, М. Зубадалашвили, Конст. Лордкипанидэе (главный редактор), К. Сихарулидзе, М. Чиковани). Уже вышли массовыми тиражами, с вступительными статьями переводы русских, латвийских (1968), немецких, литовских, абхазских (1969), чешских, японских, польских, эстонских, итальянских, индийских, китайских (1970), персидских, бразильских, словацких (1971), белорусских, турецких, корейских, индонезийских, румынских, таджикских, узбекских (1972) народных сказок. Издание сборников серии продолжается.
С целью лучшего ознакомления со ста грузинскими сказками в примечаниях даются необходимые сведения: 1. Сказитель, собиратель, место записи, грузинское название сказки, место хранения, архив, номер рукописи, издание. 2. Во всех возможных случаях текстам придается международный номер по «Указателю» проф. Н. П. Андреева. 3. Все входящие в сборник сказки имеют множество вариантов, в предлагаемом издании представить все варианты оказалось технически невозможным. Для образца мы выделили лишь три характерных сюжета, вызывающих определенный интерес общей фольклористики: а) сюжет юноши-искателя бессмертия; б) прикованного' Амирани; в) трагической любви Абесалома и Этери. 4. Как будет отмечено ниже, в нашем распоряжении имеются множество записей и этих сюжетов, выполненных начиная с XVII в. по сегодняшний день. Мы приводим лишь несколько из них и ограничиваемся перечислением основных источников распространения и собирания сказки. 5. Специфические речения и слова объяснены в словаре и примечаниях к текстам. 6. В комментариях дается также порядковый номер сказки.

ВАРИАНТЫ
1. Иван-Заря (стр. 15) — «Згапари Иванэ Цискриса». Записал Тедо Павлович Разикашвили (1869—1922) в Картли, Горийский район ГССР. Рукопись хранится в Государственном литературном музее Грузии 682/4 (сокр. Лит. муз.). Опубликована в сборнике: «Народные сказки, собранные в Картли Тедо Разикашвили [Хал-хури згапреби, картлши шекребили Тедо Разикашвилис миер]», Тифлис, 1909, № 30 (сокр. Раз. Карт.). «Указатель сказочных сюжетов по системе Аарне» Н. П. Андреева — 466 (А—А 466). Вошла в трехтомник «Грузинские народные сказки», сост. М. Чиковани, 1, 1938, №46, Тб. (сокр. Чик.). Переведена на разные языки, в частности на чешский: 'Gruzinske narodni роhadку. Ргаhа, 1949. Перевел с грузинского проф. Я. Едличка, стр. 232—241 (сокр. Едличка).
2. Сказка про царя Несмеяна (стр. 20) — «Гауцинари хелмципис згапари». Записал Т. Разикашвили в Кахети. Рукопись хранится в Институте рукописей им. К. Кекелидзе АН ГССР, Н 1963. Напечатана в сборнике «Народные сказки, собранные Т. Разикашвили в Кахети и Пшави [Халхури згапреби, кахетса да пшавши шекребили Тедо Разикашвилис миер]», Тифлис, 1909, № 30 (сокр. Раз. Ках.). А—А 551. «Грузинские народные сказки», 1, 1938, № 57. Впервые опубликована в детском журнале «Джеджили», 1891, № 6.
3. Пашкунджи (стр. 24) — «Пашгунди». Записал Т. Разикашвили в Пшави. Раз. Ках., II, №2. А—А301а + + 300А + 1131. Рукопись хранится в Институте рукописей АН ГССР, Н 1963. Чик., 1, № 69. Едличка, стр. 153.
4. Дочь солнца (стр. 28) — «Мзис кали». Записал Т. Разикашвили в Кахети. Раз. Ках., №21. Чик., 1, № 47, журн. «Джеджили», № 4, 1890. А—А 465а.
5. Сказка о полевой деве (стр. 33) — «Згапари миндорт калиса». Записал Т. Разикашвили в Кахети. Раз. Ках., № 33, Чик., III, № 147. Рукопись Н 1964. А—А 518.
6. Красавица из далекой страны Нигозети (стр. 38) — «Хелмципис сами швилис згапари». Сказительница Мариам Месхишвили, сел. Брети, Карельский район ГССР. Фольклорный архив Института истории грузинской литературы им. Руставели АН ГССР, № 163 (сокр. Фольк. арх.). Опубликовала Е. Б. Вирсаладзе — «Избранные грузинские народные сказки "Рчеули картули халхури згапреби"», Тб., 1949, № 82 (сокр. Вирc). А—А 921+551.
7. Три брата и голубица (стр. 42) — «Сами дзмани». Записал Т. Разикашвили, Телави. Раз. Ках., № 40. Рукопись Н 1964, А—А 465.
8. Анана (стр. 46) — «Анана». Сказитель крестьянин Кития Сепиашвили, село Веджини. Запись Т. Разикашвили, Раз. Ках., № 23. А—А 407. Переведена на венгерский, болгарский и др. языки: «<Gruz.. nepmesek», Виdapest, 1958, стр. 94, переводчик фольклорист-грузиновед Мартин Иштванович; «Грузински народни приказ-ки, перевела от руски език Дона Минчева», София, 1957, стр. 23—25. Перевод выполнен с нашего издания «Грузинские народные сказки. Сто сказок». Изд-во «Заря Востока», Тб., 1954.
9. Конь Лурджа (стр. 48) — «Лурджаси». Сказительница Софио Датунашвили, сел. Хелтубани, Горийский район ГССР. Записал Т. Разикашвили в 1907 г. Раз. Карт., № 86. А—А 314 + 707. Вирc, I, № 28.
10. Пять братьев и сестра (стр. 52) — «Хути дзмиса да эрти диса». Записал Т. Разикашвили в Картли. Раз. Карт., № 42. А—А 781.
11. Сказка о бедняке и трех гранатах витязя (стр. 55) — «Сацхали кацис згапари». Сказительница В. Лалиашвили, сел. Базалети, Душетский район ГССР. Записала К. А. Сихарулидзе, 1939, фольк. арх, №21206. Чик., II, № 97. А—А 910.
12. Чертова узда (стр. 60) — «Эшмакис лагами». Записал Т. Разикашвили в Картли. Раз. Карт., №40.
13. Три брата — три царя (стр. 62) — «Сами дзма — сами хелмципе». Записал Ш. Топуридзе, Чик., II, № 95. А—А 567.
14. Бототина и шесть его братьев (стр.67)—«Бочочинаси да имиси швиди дзмиса». Записал Т. Разикашвили в Кахети, Раз. Ках., № 55. А—А 327 Б. 1119.
15. Чудесная шапка (стр. 70) — «Учинмачинис куди». Записал Барбакадзе. Фольк. арх. № 88. Чик., II, № 88, А—А 569+563.
16. Сирота Чакуча (стр. 74) — «Чакуча». Записал Георгий Чачуа, сказитель И. Чонкадзе, сел. Квави-ли, Душетский район ГССР, 1940. Фольк. арх. № 22668. Чик., II, № 92, А—А 560.
17. Сын бедняка (стр. 76) — «Гачирвебули кацис швили». Записана в Картли. Чик., II, №94, А—А 564.
18. Золотая чаша (стр. 80)—«Окрос тасиани». Сказительница Нино Джавахишвили, сел. Икалто, Те-лавский район ГССР. Записала Е. Вирсаладзе, 1945. Вире, 1, № 49. А—А 959А.
19. Сын царя и сын тушинца (стр. 85) — «Тушис швили да мепис швили». Записана в Месхети, 1930. Чик., II, № 88.
20. Цветок Эжвана (стр. 88) — «Эжванис квавили». Записал Д. Карбелашвили в Кахети, 1936, Чик., II, № 89, А—А 465.
21. Староста-лиса и сын царя (стр. 92) — «Хелмципис швили». Сказитель А. Давиташвили, сел. Хизабавра, Аспиндзский район ГССР. Запись 1930 г. Фольк. арх. 5637. Чик., II, № 81.
22. Три брата (стр. 97)—«Сами дзма». Записана П. Мирианашвили. «Сказки [Згапреби]», Тифлис, 1903, стр. 19—22.
23. Сказка о дэве, который хотел погубить сына мельника (стр. 99)—«Дэвис сиква-рули». Сказитель Серго Енукашвили, сел. Икалто. Записала Е. Вирсаладзе, 1945. А—А 315 А.
24. Три сестры (стр. 103) — «Сами да». Сказительница Сона Палелашвили, сел. Хелтубани. Собиратель Т. Разикашвили. Раз. Карт., № 13. А—А 403 + 780. Чик., III, № 149.
25. Мастер и ученик (стр. 106) — «Остати да шагирди». «Сказки», 1902, стр. 19—23, А—А 1002.
26. Подарки черного ворона (стр. 109) — «Чилквавис сачукари». Сказительница Софио Датунашвили, сел. Хелтубани. Записал Т. Разикашвили, Раз. Карт., № 95. А—А 553.
27. О золотокудрых юноше и девушке (стр. 112)—«Окрос кочриани кал-важис згапари». Запись Т. Разикашвили, Раз. Ках., № 18. А—А 707.
28. Земля возьмет свое (стр. 114) — «Мица тависас моитховс». Записал Т. Разикашвили, сказитель — Соломон Гулиашвили, г. Гори, 1890. См. «Народные сказки, собранные Т. Разикашвили в Картли [Халхури згапреби, картлши шекребили Тедо Разикашвилис миер]», Тифлис, 1909, стр. 128—130. Первый русский перевод: «Сборник материалов для описания местностей и племен Кавказа», т. X, 1890, стр. 51—54. «Грузинские сказки», перев. Н. Долидзе, с предисловием А. Аршаруни, М., 1937; «Грузинские сказки», перев. Н. Долидзе, редакция М. Чиковани, Изд-во «Заря Востока», Тб., 1939; «Грузинские народные сказки. Сто сказок», перев. Н. Долидзе, под редакцией проф. М. Я. Чиковани, художник С. Кобуладзе, Тбилиси, 1954; «Волшебные сказки», сборник составила и перевела с грузинского Нино Долидзе, редакционная коллегия: Е. Б. Вир-саладзе, Г. Н. Леонидзе, М. Я. Чиковани, художник Л. Гудиашвили, Тбилиси, 1960. А—А 471(XXVI Международный конгресс востоковедов. Доклады делегации СССР, М. Я. Чиковаии, Сюжет ищущего бессмертия юноши в древнем фольклоре и литературе, М., 1963.).
Популярная философская сказка и по сегодняшний день широко распространенная в разных районах Грузии. Фольклорные экспедиции 1961—1962 гг. зафиксировали только в Восточной Грузии 6 новых вариантов (Фольк. арх. К 1, стр. 264; там же, К. 75, стр. 67; К 61, стр. 23; К. 56, стр. 170 и др.). Часть их уже опубликована: Сборник «Многоглав [Мравалтави]», под ред. акад. Н. А. Бердзенишвили, Тб., 1964, стр. 187— 197).
Десять лет тому назад нам были известны записи этой сказки лишь XIX и XX вв. С 1964 г., когда были опубликованы записи XVII в., положение изменилось. В 1670—1679 гг. в Грузии жил бывавший здесь и раньше (1661 г.) и изучивший грузинский язык итальянский миссионер патер Бернардо Неаполитанский. В архиве этого католического монаха (Тоrre del Greco) был обнаружен сборник, содержавший записи на грузинском языке двенадцати сказок, которые уже изданы нами с фотокопий на языке оригинала вместе с пятнадцатью вариантами сюжета искателя бессмертия («Старинные записи грузинских сказок (XVII в.)» Тексты с исследованием и вариантами издал М. Я. Чиковани, сборник «Мравалтави», стр. 59—205). Сведения о грузинских рукописях из архива Бернардо Неаполитанского встречаются в разных источниках. Первым из картвелологов обратил на них внимание Гуго Шухардт (H. Schuchardt. Georgische Handschriften in Toree del Greco. Beilage zur Аllgemeinen Zeitung. Augsburg-Munchen, 1896, 101). Микел Тамарашвили в своей «Истории католичества в Грузии» "Историа католикобиса картвелта шорис»] (1902, стр. 683) описал сказки и сделал копии двух начальных текстов, которые сейчас хранятся в Институте рукописей им. К. Кекелидзе АН ГССР и изданы проф. Е. Б. Вирсаладзе («Материалы к истории грузинского фольклора» [«Масалеби картули фолклорис историисатвис»] «Литературные разыскания», т. IV, 1947).
Значение зафиксированных три века тому назад диалектологических текстов бесспорно огромно. Исследователи получили возможность вести филологические наблюдения над развитием традиций, исходя из старинных и новых записей, учитывать сюжетные изменения и делать определенные выводы о твердости фольклорной памяти. Результаты проведенных исследований частично уже опубликованы (Ал. Глонти. «Сказки путешествуют по свету», журн. «Дроша», № 1, 1966; Е. Вирсаладзе. «Сказка», «Грузинское народное поэтическое творчество», I, 1960, стр. 370—372; М. Чиковани. «История грузинской народной словесности», 1956, стр. 96—98; Ш. Дзидзигури. «Материалы грузинской исторической диалектологии», «Грузинский фольклор. Юбилейный сборник, посвященный М. Я. Чиковани», 1969, стр. 30—37; И. Кавтарадзе. «История грузинского языка», 1965).
Основная проблема зафиксированной Бернардо Неаполитанским, Сулханом-Саба Орбелиани, Тедо Ра-зикашвили, Де Баем и другими сказки—поиски бессмертия. Проблема эта не локальная. Параллели имеются в кавказском, русском, венгерском, итальянском, японском фольклоре и в фольклоре других народов мира. Тема поиска бессмертия и красоты волновала Вавилон и Индию, античную Грецию, древнюю Грузию... Ранние представления о бессмертии отразились в истории Гильгамеша, Амирани, Балавара, Будды, Геракла и других героев. Соответственные сюжеты перечисляются в каталоге Аарне-Андреева (Н. П. Андреев. Указатель сказочных сюжетов по системе Аарне, Л., 1929, № 470—'471). Автору этих строк посчастливилось выступить на XXVI конгрессе ориенталистов в г. Дели в 1964 г. и опубликовать свои наблюдения над сюжетом о поисках бессмертия (M.J. Chikovani. The Theme of youth Seeking immortality in ancient Folklore and Literature. М., 1963, см. стр. 2; М. Чиковани. Грузинский эпос, II, 1965, стр. 352—361; его же: «Вопросы греческой и грузинской мифологии», Тб., 1971, стр. 223—232).
Поскольку ниже мы даем несколько характерных вариантов сюжета ищущего бессмертия юноши, тут же ознакомимся хронологически с историей их записей, так как без нее научная библиография не будет полной. Конечно, сказка «Земля возьмет свое» выделена в качестве образца, так как все представленные в предлагаемом сборнике произведения заслуживают подобного же внимания.
1) Юноша — искатель бессмертия. Сборник грузинских сказок XVII в. Рукописный фонд Неаполитанской центральной национальной библиотеки (Италия). Микрофильм: Центральная библиотека АН ГССР, фотокопия, стр. 37 г. — 45 г).
2) Сирота и его мaть. Сулхан-Саба Орбелиани. «Мудрость вымысла», Соч., I, 1959, стр. 81.
3) Своя земля зовет. Собственная запись сказительницы Конии Спиридоновым Бакрадзе, 1878, г. Душе-ти. Обнаружена в коллекции Петре Умикашвили. С оригинала текст переписал Ф. Гогичайшвили. Рукопись, фольк. арх., фонд Умикашвили, 4262, кол. № 117.
4) Земля свое возьмет. «Сборник материалов для описания местностей и племен Кавказа», т. 10, 1890, Тифлис. Записал ученик 3-го класса Закавказской семинарии Тедо Разикашвили. Сказитель Соломон Гулиа-швили, село Кицниси, Горийский уезд.
5) Земное — земле. Грузинская сказка. «Кавказ», 1897, № 98. Обработана В. Гатцуком. Искателя бессмертия зовут Ростомела, мать, царицу — Магдана. Живут они в городе, который основал Микаэл Тарингелн. Последнее — сванское имя архангела Михаила. То же: Кавказские сказки. Собраны и изложены В. А. Гатцуком, 1904, вып. III, стр. 28—36.
6) La Beaute. Legende Georgienne. Paris, 1900. По русской публикации «Кавказа», перевод барона Де Бая. Краткое содержание этой сказки приводится в книге Де Бая «Южнее Кавказского хребта»; перевод на грузинский язык Д. Панчулидзе, «Литературули Сакартвело», № 29, 1964.
7) Сказание о красоте. Грузинская легенда. «Кавказ», № 33, 1909.
8) Земля требует своего. Запись Тедо Разикашвили. Сказитель не отмечен [Сол. Гулиашвили, сказитель русской публикации 1890 г.]. См. «Грузинские народные сказки, собранные в Картли Т. Разикашвили», 1909, стр. 128—130. То же во втором издании: «Грузинские народные сказки, собранные Тедо Разикашвили», книга вторая, 1952, стр. 127—131.
9) Край без смерти. Фольклорная экспедиция в Месхет-Джавахетию под руководством М. Чиковани, 1937. Сказитель Иван Христофорович Баиоуртели, запись М. Чиковани. Рукопись, Фольк. арх.
10) Земля ты, и в землю обратись. Запись Мелитона Келенджеридзе, Западная Грузия. Фольк. арх. № 7368, рукопись.
11) Юноша, бежавший от смерти. Сказитель Ш. Грдзелишвили, запись Севастия Гачечиладзе, 1939, 18 июля. Фольк. арх., рукопись.
12) Beauty (Красота). Перевод на английский язык выполнен Белл Колби Каррингтоном по французскому изданию Де Бая, 1932.
13) Сказание о красоте. По изложению Де Бая. «Летопись Грузии», I, 1913, стр. 175 —178. Запись В. С. Ростомела—сын царицы Магданы, отца нет. Ср. «Кавказ», 1897, № 98.
14) Сказка о человеке, который не хотел смерти. Записала Е. Вирсаладзе, сказитель Гола Майсурадзе, сел. Берула, Лиахвское ущелье, 1946. См. «Избранные грузинские народные сказки», под редакцией Е. Вир-саладэе, 1958, № 1; «Народные сказители», под редакцией М. Чиковани, I, 1956, стр. 207.
15) Земля возьмет свое. Запись Дареджан Джикурашвили, сел. Шильда, 1950. См. наши «Грузинские народные сказки», т. 4; «Мравалтави», стр. 185—186.
16) Земля возьмет свое. Сказитель Тарас Деметрашвили, сел. Тквиави, Горийский район, запись О. Го-гичайшвили, 1961, 28 июля. Из материалов фольклорной экспедиции в Картли, руководитель А. Цанава. Обнаруживается обратный мотив: ворон, олень, не виданная под солнцем красавица, четыре тысячи лет. Фольк. арх., Карт., N9 3, рукопись.
17) Сказка о юноше — искателе бессмертия. Сказитель Нико Петрович Осепашвили, рожд. 1939, сел. Ничбиси, Мцхетский район. Запись А. Э. Ломтадзе, 1961, 4 августа. Из материалов экспедиции в Картли, Фольк. арх., Карт., № 1, стр. 47—49. Выделяется новым мотивом: охотник убивает в год по три оленя, птицы, и ими нужно заполнить поле. Интересны также мотивы ласточки и кожи жеребенка.
18) Сказка о царевиче, который не хотел смерти. Сказитель Антон Назарович Мерабишвили, рожд. 1874, сел. Квемо Ничбиси, Мцхетский район. Запись С. Бахиа, 1961, июль. Фольк. арх., № 1, стр. 23—27. Золотоволосый царевич пятнадцать лет рос в башне, не видя солнца. Страна без смерти находится на дне моря.
19) Сын и мать. Автор записи не отмечен, Фольк. арх., Ках., II, 27, № 107. Вариант очень близок к басне С.Саба Орбелиани.
20) Смерть и жизнь. Сказитель Т. Мчедлишвили, сел. Ахалкалаки, запись Б. Сивсивадзе, 1961, 15 июля, из материалов экспедиции в Картли, Фольк. арх., Карт. 75.
21) Искатель бессмертия. Сказительница Даро Махарашвили, сел. Чандреби, Карельский район ГССР, запись Б. Какулиа, 1962, Фольк. арх.
22) Юноша — искатель бессмертия. Сказительница Кетеван Папуашвилй, сел. Какабети, запись Георгия Папуашвили, 1961, 14 июня. Фольк. арх., Ках., I, стр.264.
23) Ростомела. Институт рукописей, архив акад. Е. Такаишвили, № 924; «Мравалтави», стр. 197—199.
Знакомство с вариантами желательно начать с записи XVII в., затем обратиться к сокращенной редакции («Сирота и его мать») выдающегося грузинского писателя Сулхана-Саба Орбелиани (1658—1725). Записи XVIII в. еще не обнаружены. Из дальнейших собраний рекомендуем обратиться к варианту, зафиксированному в 1878 г. К. Бакрадзе («Своя земля требует») и рассказанному в 1961 г. сказителем Т. Мчедлишвили («Смерть и жизнь»). Таким образом, мы располагаем для сравнения пятью разновременно, на протяжении трехсот лет записанными вариантами. Исследователи-специалисты могут обратиться к нашей публикации 15-ти вариантов, а также к переводу сказки на русский, французский и английский языки.

А. СИРОТА И ЕГО МАТЬ
Жил на свете ребенок, сирота. Когда он подрос, то спросил свою мать:
— У всякого человека есть отец, почему у меня его нет? Мать ответила:
— Дитя мое, у тебя тоже был отец, да он утонул в реке. Ребенок спросил:
— Разве не было моста на той реке, которую ему нужно было перейти? Мать ответила:
— Был, да очень далеко. Ребенок сказал:
— А если бы он до сих пор шел, неужели не до шел бы до того моста? Мать рассмеялась и сказала:
— Он бы, верно, не утонул, если бы столько обдумывал.
(С.С. Орбелиани, Сочинения, I, 1959, стр. 81).

В. ЮНОША — ИСКАТЕЛЬ БЕССМЕРТИЯ
Жил царь, и был у него сын. Велел царь своим советникам да придворным: так растите его и холите, чтоб злого да дурного, волнующего душу, не видел, пока не возмужает — ума не наберется. Отвели царевича воспитатель, кормилица да слуги, вместе с пятью-шестью княжескими сыновьями в высокую башню поместили и принялись растить.
Поднимутся к нему царь с царицей, поглядят и уйдут. Стукнуло царевичу лет семь-восемь. Кормят его, поят, развлекают. Вниз не пускают, кабы злого чего не увидел-услышал. Однажды утром встал он, позвал воспитателя и кормилицу. Видит — не идут они, пошел их искать. А они, перевесившись из окна башни, глядят вниз. Поглядел и юноша. Видит: в городе помер почтенный старец. Идет за ним множество людей с распахнутыми воротами да распущенными волосами. Плачут все, по голове себя бьют, причитают. Удивился юноша. Спрашивает: что такое? И что все делают? Хотели было его обмануть, да не обманулся он. Пригрозил: если не скажете правду, выкинусь вниз из башни.
Что было делать? Взяли и сказали: помер этот человек, оттого все и плачут. Загрустил юноша. Спросил, что же такое смерть? Не оживет больше этот человек и не увидит своих любимых? Нет, сказали ему.
Плачет царевич, не ест и не пьет. Пошли тогда, рассказали царю с царицей: такой стал ваш сын, увидите — не узнаете. Спрашивают они: отчего это? Оттого, мол, что тоскует по умершему, совсем извелся. Твердит: возьмите меня в страну, где нет смерти, тут ни за что не останусь.
Опечалились царь и царица. Пошли глядеть на сына. Много музыкантов и танцовщиков с собой прихватили. Много дорогой царской одежды и оружия захватили. Пришли, видят: царевич лежит и плачет. Умолили его принять оружие, окружили музыкантами и танцовщиками. Только ничем ни рассеять, ни рассмешить не могли. Собрали гостей, задали пир и игры. Сказали: и это царство, и все владения твои, бери себе в жены любую девушку. Радуйся да веселись.
Юноша сказал: сердце мое не может радоваться. Опечалились царь и его приближенные. Встали из-за стола. Приглядывают за юношей, как бы не ушел. Юноша доверился росшим вместе с ним сверстникам: если любите и хотите быть со мной, идемте вместе!
Пошли они, долго ходили, расспрашивали: такое, мол, место ищем, где бы не было смерти. В пути трое юношей померли. Остальные пришли в дальнюю страну, вышли в поле — такое, что глазом не охватить. Целую неделю шли, поле все не кончалось. Полем этим владел олень. Увидел он людей и удивился: как они сюда попали. Спросил: откуда вы и куда идете? От смерти, говорят, убежали, и от смерти прячемся.
Олень сказал: оставайтесь здесь. Пока поле не заполнится сброшенными мною рогами, ни вы не помрете, ни я, потом все помрем. Не согласились они. Раз нет здесь бессмертия — не останемся.
Ушли и ходили еще много дней. Попали в огромный лес, такой, что глазом не охватить. В лесу этом жил кабан, страшный-престрашный. Увидел кабан людей и удивился: что они тут, мол, делают, ведь от страха ко мне здесь и птица не пролетит. Сказали они кабану: из чужой страны мы пришли, от смерти прячемся. Пожалел их кабан и сказал: оставайтесь здесь. Пока этот лес не наполнится выброшенными мною клыками, до тех пор ни я не сдохну, ни вы не помрете. После этого все помрем. Юноша сказал: в конце все равно смерть, не останусь!
Пошли и ходили еще очень долго. Попали в такое глубокое ущелье, что неба не было видно. Ущельем владел белый орел. Увидел он людей и удивился: зачем пришли сюда и что им нужно? Сказали они: от смерти ушли и от смерти прячемся. Орел сказал: оставайтесь у меня! Пока это ущелье не наполнится моими перьями, до тех пор не помрем, а как наполнится, и вы помрете, и я. И здесь не остался юноша.
Долго еще они ходили по свету. Пришли в одну прекрасную чужую страну, полную садов, вод и полей. Понравились им красота и уютность края. Пожили в ней две недели. Померли еще два спутника царевича, и остался он один. Принялся плакать и по голове себя бить, очень тосковал и горевал.
Потом-таки отправился в путь. Шел целый день. Набрел на большую крепость. Вспомнил свое царство и снова заплакал. Подошел к ручью. Обмыл лицо и руки. Пришли к ручью много женщин. Набрали воды, увидели пришельца, удивились, показывают друг другу: кто это уснул у ручья?
Ушли женщины. Рассказали другим: у нашего ручья спит человек, какого никто никогда не видывал. Пошли и другие, тоже дивятся. И царевичу странно: откуда столько женщин набралось? Женщины спрашивают: ты кто таков и откуда? Он отвечает: из чужой страны я ушел, история у меня долгая. Ушли женщины и рассказали царице: у ручья нашего пришлый гость сидит. Лицом и одеждой чужой, но красивый. Голова и стан, как у нас, только на губах и щеках волосы, вроде черных бровей, растут. Удивилась царица: кто бы это мог быть? Послала правительницу города, и привела та юношу. Видит юноша чужой, удивительный город, нарядно построенный. Только нигде в нем не видно ни одного мужчины. Спрашивает, что это за страна, где мужчин совсем нет? И откуда у них потомство?
Правительница рассказала: есть у них одно озеро. Как только девушка достигнет семнадцати лет, идет к озеру, садится в него, тяжелеет, и дается ей тоже женщина. Больше одного дитя здешним женщинам иметь не дано. Так до старости живут. Пока не наскучит жить, не помирают. У ложа царицы яблоня стоит, в год по три яблока дает, их царица между старухами делит. Даст старухе кусочек, и та снова молодеет. А которая не хочет больше жить, от старости помирает. Не ест яблока!
Понравилось царевичу рассказанное правительницей. Царица велела правительнице хорошо царевича встретить и привести к ней. Дорогой правительница расспрашивала, а юноша отвечал на все вопросы. Царице было пятнадцать лет, и она тоже пожелала расспросить юношу: кто он таков и за чем пришел. Царевич рассказал все о себе, и что с ним приключилось, и какие беды перетерпел, от отца с матерью ушел. Пожалела его царица, велела ему царские одежды поднести. Оделся в них юноша. Царица тоже встретила, его нарядная и издали всех приветствовала. Все придворные были немолодые женщины. Юношу подвели к царице и посадили. Понравился ей пришелец, и удивились они красоте и доброте друг друга. Начала она его расспрашивать, он рассказал про свою страну и владения, как он там жил-был и как бежал от смерти. Потом встал и ушел и не показывался целую неделю. Прислали к нему одну женщину. Сказал он ей: раз бог, мол, забросил меня сюда, никуда отсюда не уйду. Царский я сын, пусть царица идет за меня замуж!
Созвали все царство, украсили на удивление, сыграли свадьбу: целый месяц без передышки пировали да веселились. Прошло после того много времени. Вспомнил царевич свое царство, мать, отца и подданных. Сказал однажды: схожу погляжу на свою страну. Встревожилась царица, не пускает его: куда теперь идти и кто тебя там встретит.
Не послушался он, а все царство молит его и просит: не бросай нас и вернись. Ушел он. Много плакали. Царица дала ему три яблока, сказала, когда состаришься, съешь.
Пошел он, долго шел. Пришел во владение оленя, видит — все оно засыпано рогами, а олень помер. Пошел дальше. Долго шел. Подошел к лесу, засыпанному кабаньими клыками. Кабан тоже помер. Пошел юноша дальше. Увидел вдалеке ущелье, наполненное перьями. И орел помер.
Пошел еще дальше. Столько шел, что за время пути состарился. Разрезал яблоко, съел и снова стал юношей. Долго еще шел и подошел к местам, где было его царство. Узнал места, а люди там все перемерли, и город и дома опустели. Заплакал он, и пошел дальше, и вошел в дом своего отца. Увидел, что все разpушилось-развалилось, и все живые померли. Стал бить себя по голове и причитать. Да ничего поделать не мог и пошел назад.
Шел, шел, увидел, что в пути состарился. В царстве его было веселье. Родились у него дочь и сын. Радовался и здравствовал он еще долго. Наконец завершились дни души его в этом мире. Тому, кому сказка понравится, много радости и веселья.
(Неаполитанская центр, нац. библиотека, архив Бернардо Неаполитанского, «Мравалтави», стр. 91—95).

С. СВОЯ ЗЕМЛЯ ЗОВЕТ
Было то или не было, жил царь, сильный и богатый. Но не было у него детей, и очень это его огорчало. Раз как-то сидели царица и жена советника и грустили. В это время подошел к ним нищий и попросил милостыню. Хорошо тебе, нет у тебя забот, — сказала ему царица. А у тебя что за заботы? — спросил нищий. Царица сказала: как не быть у меня заботам; видишь, какое у меня царство, а детей нет, — кто знает, кому оно достанется. Нищий спросил у нее: что ты мне дашь, если научу я тебя такому снадобью, от которого дитя родится? Услыхала царица и отвечала: дам все, что захочешь. Нищий попросил: набей мне мешок деньгами, а больше ничего не хочу. Вели принести яблоко, заговорю его, ты съешь и запьешь дождевой водой, что останется во вмятине от копыта мула.
Принесли яблоко, нищий заговорил его, набили ему мешок деньгами и отпустили. Все смеются, а царица говорит: хорошо, что одарили его — благое дело, да только родится ли от его яблока дитя? Небо нахмурилось, и царица сказала жене советника, что рядом с ней сидела: давай съедим яблоко, скоро дождь пойдет — водой из вмятины от копыта мула запьем. Разрезали яблоко, половинку царица съела, другую — жена советника, запили дождевой водой из вмятины от копыта мула и посмеялись над нищим, как, мол, затяжелеть от его яблока! Но было веление божие, и обе затяжелели и родили сыновей.
Царевича растили вдали от света. Возмужал он, но ничего не узнал о мире. Однажды прислужник принес ему завтрак, съел он его, бросил кость, попал в оконное стекло, разбил, в комнату ворвался солнечный луч, увидел царевич мир, удивился и сказал: что это я вижу? Позвал прислужника: парень, скажи, что я увидел? Прислужник испугался, да делать было нечего, сказал: царство вашего отца. Царевич велел: правду скажи, что это такое? Парень ответил: это мир, народ. А кто это с палкой ходит? Старик. Был он прежде молодой, как мы, а теперь состарился. А что дальше будет? Умрет он. А что значит умрет? То, что выроют землю, положат его в нее, засыплют и скажут: земля ты и в землю обратишься! Душа пойдет к богу, плоть в земле сгниет, в землю обратится. Царевич выслушал парня, написал письмо и послал отцу: отец, почему ты растишь меня в темноте? Прошу, подари мне хорошего коня и царскую одежду, хочу поездить по свету, поглядеть на него. Царь прочел письмо сына и тотчас же велел вывести такого коня, что со звездами играет. Взнуздали его. Царевича одели в нарядные одежды и проводили в путь. Несколько тысяч всадников-джигитов послали сопровождать царевича. Царевич через несколько дней пути выехал за пределы своего царства и велел войску: возвращайтесь домой и скажите отцу моему — пусть не ждет меня обратно, не вернусь. Отправлюсь в такой край, где нет смерти. Долго просили его спутники взять их с собой и дальше, да он не согласился. Вернулись воины домой, передали царю, что просил царевич. Царь велел одеть царство в траур. И все очень тосковали, плакали и горевали.
Юноша долго шел, наконец увидел высокий тополь, такой, что верхушкой неба касался. Сидел на нем голубь, а внизу большая яма была вырыта. Голубь спросил у юноши: куда ты идешь? Туда, где нет смерти! Голубь сказал: видишь под тополем яму? В год сбрасываю я в нее по одному перу. Оставайся у меня. Пока эта яма не наполнится перьями, и ты будешь жив, и я. Потом' оба помрем. Нет, — сказал царевич, — я такую страну ищу, где смерти совсем нет, — и ушел.
Долго шел, увидел тополь еще выше первого и на нем тоже голубь сидит, а внизу яма вырыта. Голубь крикнул Царевичу: куда идешь, юноша? Туда, где нет смерти. Видишь, — говорит голубь, — яму, в год я сбрасываю в нее по одной слезе. До тех пор, пока не наполнится яма слезами, и ты будешь жив, и я. А потом оба помрем. Нет, не хочу, — сказал юноша, — я такую страну ищу, где никогда не умру, — и ушел.
Долго еще шел, и подошел к краю неба, увидел — вышла красивая девушка, позвала мать: матушка, поди сюда, гляди — идет прекрасный юноша, позови его, спроси, куда он путь держит. Мать спросила: юноша, куда ты идешь? Царевич рассказал, что ищет страну, где никогда не умрет. Девушка попросила мать обратить юношу в ангела. Увидишь, дочка, его своя земля призовет. Сказали они юноше: если не хочешь умирать, оставайся у нас, обратим тебя в ангела, никогда ни умрешь, ни состаришься, если не вспомнишь свою землю. Царевич сказал: если бы я на своей земле жить хотел, не ушел бы с нее. Остался царевич и стал бессмертным и нестареющим.
Однажды возьми и приди ему в голову дума: схожу погляжу на свое царство и назад вернусь. Мать сказала девушке: говорила я, что земля призовет-таки его? Юноша стоит на своем. Тогда мать девушки дала ему три яблока и сказала: если принесешь назад — таким же останешься, нет — так помрешь. Никому не отдам, принесу назад, — пообещал юноша. Взял три яблока и пошел. Подошел к тому месту, где сидел голубь. А там яма наполнилась слезами и голубь утонул в ней. Юноша попенял ему: вот видишь, ты утонул, а я жив, — и пошел дальше. Подошел к месту, где сидел другой голубь. Яма наполнилась перьями, и голубь помер. Юноша и ему попенял — ты, мол, помер, а я жив, — и пошел дальше. Долго шел. Только пусть твой враг так не услышит ничего доброго, как он не увидел своего царства! Все оно обратилось в горы да скалы, одни звери остались. Что было делать царевичу, пришлось идти назад.
Пошел он, долго шел. Встретился ему в пути черт-хитрец и пристал: дай мне одно из твоих трех яблок. Долго просил, не отставал. Юноша бросил ему в сердцах одно яблоко, и тотчас же состарились и сам он, и его конь. Снова стал на его пути черт-хитрец и -пристал: отдай мне одно из двух твоих яблок. Не отстает. Бросил ему царевич и второе яблоко. Тотчас же так они с конем состарились, что и он на коне не держится, и конь еле волочит ноги. Приблизились к месту, где жила бессмертная девушка. Вышла она, увидела царевича и позвала мать: матушка, выйди-ка, погляди, человек и конь бредут, от старости еле ноги несут. Мать сказала: говорила ведь я, дочка, что его своя земля призовет, — и крикнула царевичу: а где яблоки, что я тебе дала? Одно только осталось у меня, — отвечал царевич. Дай его сюда! Дочка взмолилась: матушка, обрати его снова в бессмертного. Мать не согласилась. Подхватила яблоко, разрезала, бросила половинки в разные стороны. Тотчас же на одной стороне конь помер, на другой — царевич.

Мор там, пир здесь,
Отсевки там, мука здесь.

(Собственная запись сказительницы Конии Спиридоновны Бакрадзе, 1878, г. Душети. Скончалась сказительница в 1886, в 98-летнем возрасте. Хранятся оригинал К. Бакрадзе и копия Ф. Гогичайшвили. Фольк. арх., Умик., 4262, кол. № 117. П. Умикашвили. Народная словесность, III, под редакцией М. Чиковани, 1964, № 40 (на груз. яз.). Впервые опубликована в «Мравалтави», 1964, стр. 173—175).

D. СМЕРТЬ И ЖИЗНЬ
Было то или не было, лучше бога ничего не сыскать. Жил дрозд-певун и бог, наш заступник. Жил еще царь. Родился у него сын, и когда вырос, узнал, что в мире есть смерть. Испуганный, вбежал юноша в дом и крикнул: матушка и батюшка, не останусь я здесь, уйду. Найду такой край, где смерти нет. Мать с отцом не пускали его, говорили, что везде есть смерть, и нет места, где ее нет. Не послушался юноша и пустился в путь. Остались родители одни, плачут-убиваются, — один у них был сын, и тот ушел.
Прошло много лет, и ничего не было слышно о юноше. Оделся весь город а траур, горюет. А юноша идет и, в какой город ни войдет, в первую голову кладбище ищет. Когда видит — есть кладбище, уходит и дальше путь продолжает. Подошел раз к одному городу, обошел его, долго искал кладбище да не нашел. Пристроился гостем в одну семью. Было при нем и денег довольно, и золота, и всего. Когда сели ужинать, юноша, извинившись, спросил у старшего: долго ходил я вокруг вашего города, а кладбища не нашел. Что вы здесь, не умираете? Потому нет кладбища, сынок, что на нем хоронят умерших. А у нас ни смерти нет, ни кладбища.
В это время заболел один из членов семьи. Тотчас же закололи его, разрезали и сварили. Юноша ужаснулся, думает: как тут оставаться, уйду, не то и меня зарежут, если заболею. Не дождался конца ужина, сказал, что пора идти. Просили его остаться, но не согласился он.
Долго ли шел или коротко, пришел в один город. Обошел и его, видит—нет кладбища. У жителей обычай — как достигнет человек ста лет, сажают его в корзину и сбрасывают с горы в глубокую пропасть. Устроился юноша в семье, спросил, есть у них смерть или нет. Сказали они, что не знают ни смерти, ни кладбища. А наутро велели одному из старцев: готовься, отец! Посадили в корзину, понесли, и юноша с ними пошел — своими глазами поглядеть, что со стариком делать будут. Видит, что вот-вот сбросят его в пропасть, остановил и говорит: зачем же силой его убивать? Что, если еще столько же прожить он сможет. Все удивились, сказали: конечно, сможет, толкнули корзину и сбросили вниз, по своему обычаю. Ушел юноша и оттуда: здесь, мол, еще хуже, там убивают, а тут скидывают.
Долго ли шел юноша, коротко ли, встретил девять дэвов, сказал: здравствуйте, братцы. Здравствуй, сынок,— отвечали дэвы. — Откуда пришел и куда идешь? Человека мы здесь и видом не видали. Рассказал им юноша, что ищет место, где нет смерти. Дэвы удивились, нет, говорят, такого места. Оставайся у нас, будешь нам десятым братом. Показали юноше свои владения. У каждого по девять комнат, все в жемчугах да золоте. Видишь, говорят, сокровища, пока не иссякнут они, не умрем.
Не согласился юноша остаться. Снова пустился в путь. Подошел к горе. У подножья ее, на старом дубе сидел павлин. Юноша приветствовал павлина, а тот сказал: не видел я никогда здесь человека. Откуда ты и куда идешь? Юноша и ему рассказал, что ищет страну, где нет смерти. Павлин показал ему на ущелье и говорит: видишь, какое оно огромное? Столько времени буду я жить, пока не заполнится оно перьями, что сбрасываю я по одному в год. А потом помру. Оставайся у меня, и ты столько же проживешь. Лучшего места нигде не найдешь: много здесь добра, а в лесу птицы и зверья.
Переночевал юноша у павлина, а остаться на остался и снова пустился в путь. Подошел к холму, долго ходил вокруг него, ничего особенного не приметил. За холмом море плескалось. Поскользнулся юноша и упал на холм. Холм разверзся, и упал он в зев. Увидел не виданную под солнцем красавицу, божью крестницу. Красавица спросила: кто ты и как сюда попал? Юноша сказал: царевич я, ищу страну, в которой нет смерти. Долго ищу, до сих пор не нашел. Как раз в нее ты и пришел, — открылась красавица. — Я крестница бога и никогда не умру. Оставайся у меня, и ты будешь бессмертным. Юноша обрадовался, это, говорит, мне по нраву. К красавице всегда падали с неба манна, курица, хлебец да кувшин с вином. Попросила на сей раз она всего по два. Сели они с юношей и принялись есть.
Остался юноша жить у красавицы. Прошло несколько лет. Ни красавица не стареет, ни юноша. Сладко живут. Раз юноша сказал: хочу сходить в свое царство, отца-мать повидать, очень соскучился. Красавица не пускает его: не ходи, кабы не случилось чего и не помер ты. А юноша на своем стоит: схожу погляжу и назад вернусь. Уговаривала его красавица да не смогла уговорить. Пошел юноша. Подошел к месту, где жил павлин. Много лет уже прошло, ущелье перьями полным-полно, а павлин умер, один скелет белеет. Поплакал над ним юноша, и два-три волоска у него поседели. Пошел дальше, подошел ко дворцу дэвов. Сокровища их иссякли, и все они померли. Одни кости разбросаны да развалины дворца торчат. И здесь прибавилось у юноши седины. Идет он дальше, расспрашивает о своем городе, далеко ли он? Не знаем такого города, — отвечают ему. В одном месте сказали: иди на восток, и найдешь свой город. Долго он шел, наконец пришел. Не узнает своего города, спрашивает, тот ли? Тот, говорят, да кто ты такой? Я сын царя. Отвели его к царю. Царь спросил, кого он ищет и чего хочет. Юноша отвечал: я сын царя этого города. Царь удивился: нет, сынок, мои дети при мне, а других у меня нет. Привели детей, одни из них старше юноши, другие моложе. Царь спросил, как звали отца юноши, и велел разузнать, был ли когда-нибудь в царстве такой царь. У многих спрашивали, никто не мог вспомнить. Нашелся старец, сказал, что в одном из дворцов, старее которого никто не помнит, два человека живут—от старости скрипят, не их ли ищут? Доложили про это царю.
Повели юношу во дворец, вошел он, видит, мать с отцом от старости так высохли, что стали с кулачок. Сын, — шепчут они еле слышно,—где ты столько лет? Ждем тебя, не помираем. Подошел юноша к отцу с матерью. Расцеловались они. Тотчас же состарился юноша. И умерли все втроем, обнявшись. Души отца и матери ждали сына. Родившемуся должно умереть!

Мор там, пир здесь. Отсевки там, мука здесь.
Вырубил я колеса, Скатил с горы.
Здесь живите хорошо,Там со святыми упокойтесь.

(Сказитель Т. Мчедлишвили, сел. Ахалкалаки, запись Б. Сивсивадзе, 1961, 15 июля. Из материалов экспедиции в Картли. Фольк. арх, Карт., 75, стр. 67; «Мравалтави», 1964, стр. 191—194).

Принципиальное значение придается сравнению зафиксированных на протяжении трехсот лет в разное время вариантов. Столь выгодные условия для проведения филологических наблюдений встречаются не часто. Результаты сравнения частично уже опубликованы нами на грузинском языке «Мравалтави» , 1964, см. исследование, стр. 150—165). Здесь коснемся для примера экспозиционной части народного сюжета.
Разночтения возникают с самого же начала. Экспозиция записи XVII в. значительно отличается от поздних записей. Бросается в глаза несходство происхождения безымянных юношей:
а) В первых записях искатель бессмертия — сын царя, и родители растят его в уединении.
б) В картлийском варианте Гулиашвили юноша — сирота и его растит мать-вдова. Сыном вдовы он предстает и в записи М. Келенджеридзе. Первую фрагментарную фиксацию этой версии мы находим у Сулхана-Саба Орбелиани в «Мудрости вымысла», в притче «Сирота и его мать». Сирота и Ростомела, но воспитывается он у матери-царицы («Кавказ», № 98, 1897).
в) Правда, в Шильдском варианте 1950 г. юноша—царевич, но с самого же начала он грустит и скорбит о тщете и бренности мира, что не наблюдается в тексте Бернардо Неаполитанского.
В Душетской записи Бакрадзе 1878 года юноша также назван царевичем.
У обеих версий экспозиции сюжета и происхождения героя—давнее прошлое. Искатель бессмертия—царевич и искатель бессмертия — сын вдовы находят параллели в древних литературных источниках — первый в «Балавариани», второй — в «Мудрости вымысла». Царское происхождение ищущего бессмертия подтверждают варианты как XVII в., так и 80-х гг. XIX в. и 60-х гг. XX в. Между старинным и новым вариантами заметно текстологическое сходство. «Жил царь, и был у него сын», — так реалистически начинает повествование сказитель XVII в., недалека от него современная шильдская сказительница, естественно, не предполагавшая, что рассказываемый ею сюжет имеется в записи трехсотлетней давности. Поэтому особое значение приобретает каждое ее свидетельство. «У царя одного царства был сын», — говорит шильдская сказительница. В отличие от первого неизвестного информатора, Джикурашвили из Шильды с самого же начала знакомит нас с душевным состоянием юноши: «Достиг царевич 17—18 лет, но ни разу ни засмеялся, ни слова не произнес. Очень царь из-за этого огорчался и горевал». Соответствия последним словам нет ни в записи Бернардо Неаполитанского, ни в других источниках.
Таким образом, царское происхождение искателя бессмертия характерно как для старинного, так и для нового вариантов. Подобный атрибутивный ярлык для юноши не случаен, истоки его восходят по меньшей мере к средневековью, на мысль о чем наводит сходство, обнаруживающееся при сравнении варианта Бернардо Неаполитанского с «Мудростью Балавара». У бездетного царя Шолайтского родился сын Иодасаф, условия раннего воспитания которого очень напоминают те, в которых в детстве рос царевич-искатель бессмертия («Мудрость Балавара», перевод Б. Абуладзе, Тбилиси, 1962).
Вернемся, однако, к народной версии, которая представляет искателя бессмертия сиротой и воспитанником вдовы. У нас и в этом случае имеется возможность сравнить ранний народный текст с литературным материалом и ввести исследование в филологическое русло.
В сказке, записанной Тедо Разикашвили в Гори со слов крестьянина села Кицниси, впервые {опубликованной в 1890 г. на русском языке, а в 1909 и в грузинском оригинале, в реалистических тонах рисуются душевный мир безвестного юноши, условия его жизни, незавидная участь сироты, невзгоды, вызванные без-отцовством. Вспомним, что рассказывает нам Соломон Гулиашвили — по складу ума философ, по творческому методу — народный художник-реалист: «Жила-была вдова, был у нее сын. Сын рос и видел, что у всех есть отцы, а ему назвать отцом некого. Просит он мать: скажи, матушка, отчего у всех отцы есть, а у меня нет? Мать отвечает ему: помер твой отец, сынок. Что такое помер? Не придет больше? — не отстает сын. Он к нам не придет, сынок, а мы к нему уйдем. От смерти никому не уйти, все помрем, обратимся в землю». Вариант Гулиашвили не изолирован, в общих чертах его повторяет дореволюционная запись Мели-тона Келенджеридзе «Земля ты, и в землю обратись» (Фольк. арх., 7368). В обоих случаях юноша — сын бедной вдовы, бедствующий без отца, боящийся смерти и жаждущий жизни. К этим частям записей как Разикашвили, так и Келенджеридзе имеются ранние литературные параллели. Притча Сулхана-Саба Орбелиани коротка и лаконична. И здесь сирота задает матери тот же вопрос, что и в народных текстах. При сравнении этой законченной притчи с сюжетом юноши-искателя бессмертия обнаруживается несколько общих мотивов: а) оба ребенка — дети бедных крестьян; б) у них одинаковая судьба — оба растут сиротами у матери; в) глубоко чувствительные дети присматриваются к сверстникам и замечают, что у всех есть отцы, заботящиеся и покровительствующие семье; г) дети остро переживают безотцовство, лишенные родительской ласки, и огорчаются от того, что никого не могут назвать отцом; д) обоих волнует один и тот же вопрос: почему у них нет отца, как у других? е) чтобы выяснить причину сиротства, оба обращаются к матери: «Отчего у всех есть отцы, а у меня нет?» (Саба). Аналогичный вопрос возникает у безымянного юноши в варианте Гулиашвили: «Мать, у всех отцы есть, а у меня почему нет?» (Раз. Карт., 128); ж) в обоих вариантах мать объясняет сироте, что и у него был отец, но умер; з) умерший впредь не сможет прийти домой, и сын не увидит отца; и) сирота Сулхана-Саба Орбелиани и сын вдовы Гулиашвили глубоко переживают, узнав о существовании смерти, раздумывают над тем, что она такое и почему человек умирает.
Сходство записей XVII в. не простирается дальше этого, так как вошедшая в «Мудрость вымысла» притча здесь завершается и не имеет дальнейшего сюжетного развития, как народная сказка. Перечисленные выше десять случаев совпадения свидетельствуют а том, что Сулхан-Саба и, народные сказители повторяют друг друга, передают один и тот же сюжет, но в различной форме и различными способами. Если учесть, что сборник Бернардо Неаполитанского создан в период, соответствующий детству Саба, а автор «Мудрости вымысла» часто обращался к фольклору (М. Чиковани. Сулхан-Саба Орбелиани и народное творчество. Литературные разыскания, т. XII. 1958, стр. 23—33.), можно без колебаний утверждать, что в этом случае Сулхан-Саба опирался на фольклор и его притча фрагментарно дает нам «индивидуальную» художественную фиксацию сюжета, который приблизительно в это же время записал в полном виде составитель первого грузинского сборника сказок первой половины XVII в. Таким образом, сиротство юноши-искателя бессмертия, его жизнь в бедности, с матерью-вдовой — мотивы не случайные. Этот вариант экспозиции представляется более ранним, поскольку именно его отражение дошло до нас в виде высокохудожественной классической притчи.
Многокрасочная обработка экспозиционной части свидетельствует о том, что сюжет в течение веков находился в обороте устного народного творчества
Записанная в XVII в. грузинская Сказка дает нам возможность проследить сложную проблему поиска бессмертия, углубляясь в древность. Выясняется, что проблема, остро поставленная в литературно-обрабо-танных сумерско-аккадском сюжете Гильгамеша, индийском — Будды, грузинском — Балавара (IX—X вв.), широко представлена и во всемирном сказочном эпосе (наряду с грузинской сказкой можно назвать японскую «Урасима таро», итальянскую «Одна ночь в раю», венгерскую — «Искатель бессмертия», русские «Райская птица» и «В гостях у покойника» и многие другие).
Идеализация и возведение в ранг божества реального человека, героя, самоотверженно борющегося за народ, помещение его в своеобразный утопический пантеон — процесс, характерный для мифологии. Эта закономерность обнаруживается и в грузинской дохристианской мифологии (см. наше «Вопросы греческой и грузинской мифологии». Издательство Тбилисского гос. университета, 1971, стр. 105—194). Все изложенное дает нам основание для заключения о том, что сюжет поиска бессмертия впервые был обработан в фольклоре и мифологии и уже затем нашел отражение в художественной литературе.

29. Про жадного попа и ловкого старика (стр. 117) — «Гамокекили бери каци да керкечи гдели», Текст записал А. А. Глонти в Гурии, сел. Гурианта, 1936, 24.VII. «Гурийский фольклор», 1937, № 96. А—А 1520.

30. Царь Музарбий (стр. 122) — «Мепе Музарбии». Из сборника И. Кипшидзе «Мегрельские сказки» [«Мегрули згапреби», Тифлис, 1920, А—А 305.

31. Сказка про охотника и большого орла (стр. 126)—.«Згапари монадириса да диди арциви-са». Собиратель Т. Разикашвили, сел. Хелтубани. Раз. Карт., № 8, Чик., 1, № 51. А—А 31 Зв + 301. Переведена с текста нашего сборника «Грузинские народные сказки» (1954) на немецкий язык М. Шпади («Die zauber Kappe, Georgische Marchen, Berlin, 1957, 5. 29—37, а также на чешский язык Я. Едличкой (Gruzinske narodni pohadky, Praha, 1949, стр. 133—140).

32. Амиран (стр. 130) — «Амирани». Текст записан в Верхней Сванети и опубликован Вольным Сваном (Бесарион Нижарадзе, 1852—1919) в газ. «Иверия» (1887, № 212) и в сб. «Сванские сказки» (Кутаиси, 1893, стр. 59—72). Перепечатан в приложении к повести «Амиран-Дареджаниани» Мосе Хонели (1896, стр. 348—362). В 1947 г. автор этих строк включил его в полный корпус сказаний об Амирани «Миджачули Амирани» («Прикованный Амирани»), Изд-во Тбилисского гос. университета, 1947, № 56. См. также: М. Чикова-ни. «Народный грузинский эпос о прикованном Амирани», изд-во «Наука», М., 1966, № 56, стр. 219—226.
Настоящий вариант — один из наиболее архаичных. В нем сохранились черты древнейшего эпоса.
Здесь же разъясним некоторые моменты из записи Б. Нижарадзе.
Дали —богиня, покровительница охоты и охотников. В грузинском языческом пантеоне божество охоты занимает видное место, (см. М. Чиковани. Вопросы греческой и грузинской мифологии, 1971, Тб., стр. 134— 140). Покровитель зверей в различных уголках Грузии имеет разные наименования. Так, в Хевсурети его называют Очопинтре или Самдзивари, в Кахети — Ангелом зверей, в Сванети — Дали, в Мегрелии — Ткаши-мапа, в Картли — Апсати. О почитании бога — защитника зверей свидетельствуют некоторые обряды, сохранявшиеся до недавнего времени в виде пережитков.
Сведения о богах — покровителях зверей встречаются также в ранних грузинских письменных памятниках.
В грузинской народной поэзии вырисовывается привлекательный образ богини охоты. До нашего времени дошли древние синкретические хороводно-ритуальные песни в честь Дали. В грузинском эпосе образ богини охоты персонифицирован: в цикле устных сказаний она выступает в качестве главного персонажа (см. Грузинская народная поэзия. Мифологические песни [Картули халхури поэзиа. Митологиури лексеби], редакция, предисловие и комментарии М. Я. Чиковани, изд-во «Мецниереба», Тб., 1972). Богиня Дали — олицетворение красоты. Живет она вдали от взора людей, на неприступной белой скале, и пробраться к ней удается лишь наиболее отважным охотникам. Очаровывая их своей неземной красотой, она вступает с ними в интимную связь. Дали помогает своим избранникам в беде и позволяет убивать ежегодно определенное количество туров. Нарушителей верности она сбрасывает со скалы в пропасть.
Богиня Дали обладает и свойствами злого духа; в некоторых низменных районах она известна под названием Али (ср. с русалкой и лешим — персонажами русского фольклора).
Самый совершенный образ этой богини в грузинском фольклоре предстает в эпосе об Амирани и хороводных балладах Сванети. Она обладает свойством обращения в животных и птиц.
Дарджелани — имя охотника, в некоторых вариантах он фигурирует как отец Амирани. В эпосе об Амирани имя Дарджелани часто трансформируется в имя Дареджани под влиянием героической повести «Амиран-Дареджаниани» Мосе Хонели (XII в.) и поэмы «Витязь в тигровой шкуре» Шота Руставели.
Иамани — мужское имя; названый отец Амирани.
...Дать клятву именем Христа..4. — в Сванети это равнозначно честному слову.
Кету Натбиани — в данном случае Кету—собственное имя женщины, а Натбиани (Натобуани)— эпитет, означающий свет, солнцеликость.
Кеклуца Кеисари—Кеисари (см. Сулхан-Саба Орбелиани, Словарь грузинского языка, Тб., 1928); по разъяснению лексикографа XVIII в. С.С. Орбелиани (1658—1725), Кеклуца означает «красивый», «имеющий безукоризненное лицо», в данном случае употреблено как мужское собственное имя; «Кеисари» означает: «кесарь», «царь». Это слово встречается в сванском фольклоре и не характерно для фольклора низменных районов Грузии. В использовании этого слова сказываются следы древних грузино-греческих отношений.
Андрероби — в других вариантах Амбри-Араб или Амбри-Мераб. Подобный персонаж встречается в «Амираn-Дареджаниани» (см. русский перевод этой повести Б. Абуладзе, изд-во «Мерани», Тб., 1965).
Андрероби — то же, что и дэв Мераби, в данном тексте представлен в виде нарта. Упоминание его в эпосе об Амирани свидетельствует о распространении в Грузии нартского эпоса народов Северного Кавказа.
Курша — кличка охотничьей собаки, букв, «черноухая».
Познакомимся с еще одним популярным вариантом древнейшего мирового эпоса о прикованном к Кавказскому хребту Амирани.

СКАЗАНИЕ О БАДРИ, УСИПИ И АМИРАНИ
Расскажу об Амирани, если сказка вам по нраву... Сказ о Бадри и Усипи помнить будете всегда.
(Песнь, оставшаяся в народе).

Было и не было ничего, что могло быть лучше бога: был певчий дрозд да бог, к нам милостивый.
Жил один человек, по имени Сулкалмахи*1, имел он трех сыновей: старшего — Бадри, среднего — Усипи и младшего — Амирани. Младший был крестником господа бога, Христа. Дареджан*2, жена Сулкалмахи, родила Амирана поздно, уже в старости. Она очень любила своего младшего сына, и поэтому его звали сыном Дареджан. Сулкалмахи был стар и боялся, что после его смерти некому будет растить Амирани. Родители хотели, чтобы крестным Амирани был богатый человек, который мог бы взять к себе и воспитывать мальчика, когда умрет Сулкалмахи. Они уже пригласили к себе богатого человека, но во время крестин в дом вошел Христос в бедной одежде и попросил Сулкалмахи дать ему крестить Амирани. Сулкалмахи не мог отказать и разрешил пришельцу крестить сына. Христос наделил Амирани стремительностью, с какой летит вниз сброшенное с горы бревно; быстротой низвергающейся лавины; силой двенадцати пар быков и буйволов; неутомимостью волка; предсказал ему в детстве бедность и в зрелом возрасте — приключения и битвы.
Прошло немного времени, и Сулкалмахи в самом деле умер. Его враги дэвы*3 воспользовались этим, чтобы отомстить; они напали на осиротевший дом, предали его огню, разорили и развеяли по ветру. Напуганные дэвами братья бежали, навсегда покинув родную страну.

Бадри, Усипи, Амирани сиротами остались,
Напуганные дэвами, в Чабалхети*4 бежали.

Наконец умерла и Дареджан; сыновьям она завещала: «Дети мои, остерегайтесь дэвов». Но кто Поручится, что в пути никогда не споткнешься о камень! Много невзгод испытали братья; днюя и ночуя под открытым небом, они мечтали о домашнем очаге.

Сироты мы собрались — Бадри, Усипи, Амирани,
Не знали тепла очага, в саманнике выросли.
Но кто добро нам содеял, сиротам, тому мы в труде помогли,
Но кто зло нам содеял, сиротам, мы дома разорили у тех.
Мать Дареджан завещала нам: «Остерегайтеся дэвов,
Но уж если столкнетесь—в обиду себя не давайте!»
Нас трое, а дэвов сотни столкнулись тогда в Чабалхети,
На шатры мы напали на балхские и начисто их разнесли.
Легко мы в бою устояли, укрывши себя за щитами.
Пить мы уселись вино и дэвов иных пригласили.
Кто пил вместе с нами, — мы братьями с теми расстались;
Кто пить не хотел — разили его без пощады.
Какие же то дэвы,—все под нашими мечами полегли!

Прошло время. Подрос Амирани; стал таким могучим, что земле тяжело было его носить. Усипи и Бадри были прекрасны.

Невелик человек Амирани, питья и еды ему надо немного:
Буйвол-бугай — на обед, а на ужин не хватит и трех...
Бадри похож на девицу-красу, что готова идти под венец;
Усипи — на хрустальную башню, кругом укрепленную;
Амирани — на черную тучу, ливнем пролиться готовую.

Однажды Амирани и его братья были на охоте. Обошли, охотясь, девять гор, ничего не убили, ни одной живой души не встретили. Перешли на десятую гору и продолжали охотиться. Внезапно выскочил огромный олень с ветвистыми рогами. Прижал сохатый рога к спине, только его и видели! Пустил стрелу Амирани и ранил его:

На охоту пошли Амирани и братья его.
Девять гор они прошли, а десятой была Алгетская.
На лугу след нашли копыт дьявольских.
Подняли в горах оленя, золотые были рога у него,
На горе неведомой башню узрели, сложенную из хрустальных камней;
Обошли ее вокруг, но дверей не нашли, чтоб войти.
Куда упал солнца луч, там Амирани ударил коленом своим.
Раскрылась там башня, и дверь поя вилась ее.
Льву подобный в той башне лежал, никто одолеть не мог его,
В головах у него привязан конь стоял; копытом рыл землю он...
Слева копье было прислонено, небеса разрывало острие его;
Справа меч лежал, алмазным было лезвие его;
В углу сверкало серебро и злато, Цамцуми накоплено оно.
Рядом мать сидела, горькими слезами сына оплакивала она.
У изголовья склонилась другая женщина, с морем смешались слезы ее.
Меж пальцев покойника письмо лежало, на бумаге написанное.
Прочли его; говорилось в нем: «Я — сын сестры Усипи,
Врагов разил, пока жил, не остался неотмщенным никто.
Умер я, и лишь к Бакбак-дэву уношу в душе неутоленную месть.
Кто убьет Бакбака — будь копье мое на счастье тому;
Кто родителей моих упокоит — пусть мои деньги на счастье тому;
Кто сестер моих замуж выдаст — мое серебро и злато на счастье тому;
Кто обо мне позаботится, меня земле предаст — пусть жена моя и конь на счаcтье ему!

Прочитав письмо, Амирани сказал братьям:
— Этого Бакбак-дэва мы все равно убьем, поэтому возьмем себе эти богатства, жену и коня, — ведь в завещании так и говорится.
Братья воспротивились: дескать, стыдно так поступать, что люди скажут:

— Нет, Амирани, ради счастья братьев своих не пожалей ничего чужого.
Выходи и прикрой за собой двери храма сего.
Не то герои осудят нас, скажут: ограбили мы мертвеца!

Покойника убрали, похоронили, прикрыли двери башни и отправились искать Бакбак-дэва. Амирани жаждал схватки,— давно он не испытывал себя и поэтому рвался в бой. В пути им повстречался Бакбак-дэв, который, проведав, что Цамцуми умер, направился пожрать его. Амирани набросился на дэва:
— Куда ты идешь, зловонное создание, куда спешишь?
— Скончался племянник Усипи — Цамцуми, и я иду пожрать его труп, — ответил дэв.

Амирани и Бакбак-дэв разговор ведут враждебный,
Амирани схватился за меч, сердцем рвется в бой жестокий.

— Кто же позволит тебе пожрать христианина? — воскликнул Амирани. — Понапрасну тащишься туда.
— Не ты ли преградишь мне путь? — насмешливо спросил Бакбак-дэв.
Амирани ринулся на него, и начался жестокий бой. Одолел Амирани: бросил на землю дева, сломал его плечо, искалечил.

Амирани и дэв боролись, небо и земля гудели;
В битве жестокой срывались камни у них из-под ног и целые глыбы.

Один из братьев Амирани сказал:

— Дэв и Амирани сразились, вся земля грохотала,
Наземь швырнул дэва Амирани, на землю каменистую.
Швырнул, сломал ему плечо, взреветь от боли заставил.

Дэв, испугавшись, стал реветь и заклинать Амирани его десницей, вооруженной мечом, покрывалом матери и золотым таклаи5, умоляя сохранить ему жизнь:

— Не убивай меня, сын Дареджан, заклинаю десницей твоею с мечом.
Покрывалом матери и золотым таклаи.
За морем тебе деву укажу по имени Камар,
Семь солнечных дней надо шить ее платье.
Семнадцать кувшинов воды и семь мер мыла — чтобы его постирать.
Отправиться к ней легко, но возвратиться трудно,
Сраженья ты любишь и много врагов повстречаешь в пути,
В провожатые тебе дам я юношу коварного.

Амирани хотел было оставить Бакбак-дэва в живых, но братья сказали, что это принесет ему несчастье, так как с дэвами нельзя идти на мировую. Бакбак-дэв был трехголовым. Амирани послушался братьев и, отрубив две головы, начал рубить третью, но Бакбак-дэв попросил:
— Я вижу, ты не исполняешь моей просьбы и убиваешь меня, но сделай для меня хоть одно: из моих голов выползет три червя — не убивай их.
Амирани отрубил и третью голову. Действительно, из головы Бакбак-дэва выползло три червя. Усипи сказал Амирани:
— Раз ты избавился от одного несчастья, брат мой Амирани, избавься и от второго. Эти черви вылезли из головы дэва не к добру — уничтожь их.
— Ну что ты говоришь, — ответил Амирани, — сам дэв не смог меня одолеть, так что же смогут поделать черви? Ел, не подавился, так, облизывая губы, подавлюсь, что ли? Одну твою просьбу я исполнил, а теперь исполню просьбу дэва.
Так и не уничтожил червей Амирани, оставил их. ,
— Эти черви принесут тебе зло, пеняй на себя, — не моя будет в том вина, — сказал Усипи. После смерти Бакбак-дэва Амирани обратился к указанному дэвом провожатому:
— А ну-ка, провожатый, покажи нам дорогу к Камар, да пошевеливайся.
Провожатый пошел вперед. Много дней и ночей шли они, а провожатый умышленно путал пути-дороги, ибо хотел погубить братьев. Усипи заподозрил провожатого в измене. Он всадил стрелу в один из придорожных пней, а на другой день провожатый вновь вывел братьев на ту же дорогу. Усипи, увидев свою стрелу, вонзенную в пень, вскипел от гнева и, указывая рукой на стрелу, спросил Амирани:

— Ты не чуешь, Амирани, недоброго знака]
В третий раз туда приходим, где стрелу всадил вчера я.

Амирани возмутился и крикнул провожатому:

— Если ты не враг себе, провожатый, то перестань плутать.
Иначе схвачу тебя и, как доску для ларя, обстругаю.

Провожатый опять пошел впереди братьев и вывел их в чистое поле. Глянул Амирани и видит, что три червя, выползшие из головы Бакбак-дэва, превратились в драконов, один из них белый, другой — красный, а третий — черный. Ползут они по полю и поют.

Ползут по полю три червя и поют.
Прыгает веко у сына Дареджан, бой с ними предвещая.

Амирани сказал братьям:
— Ну, братья, ничего не поделаешь — придется схватиться с этими драконами. Пусть белым займет-ся Бадри, красным — Усипи, а черного я беру на себя.
—И белого тебе, и красного, и черного уступим,—ответил Усипи.—Ведь я же предупреждал тебя, что придется каяться; теперь сам исправляй тобою же испорченное дело, сам выпрями дорогу, которую искривил:
— Ах, Усипи, Усипи, — сказал Амирани, —

Усипи, измена вечно таится а сердце твоем;
Мозг, которому в голове надлежит быть, у тебя в башлык завернут.

— Хоть ты помоги мне, Бадри,—попросил Амирани. Но и Бадри отказался. Тогда Амирани сказал ему:

Ты не брат мне, Бадри, вид твой обманчив,
Садись кожи сшивай, ни на что иное ты не способен!

Амирани еще раз попросил Усипи помочь, но тот ответил:
— Ради твоей жены все мы, братья, погибнем! Тогда Амирани обратился к своим доспехам и сказал:
— Мой меч и мои доспехи, поспешите мне на помощь!
И Амирани вступил в жестокий бой с драконами. Убил белого, убил и красного дракона.

Убил белого и красного и, уже усталый, схватился с черным.

Оглянулся Амирани и, увидев, что Бадри и Усипи ушли и уже переваливают через гору, крикнул:

— Идущий прямо через гор у, чтобы сократить свой путь.
Догони моих братьев Бадри и Усипи и скажи им:
Убил я белого дракона, убил и красного: пусть возвращаются назад.

Сам же Амирани, изнемогая от усталости, бился с черным драконом.

Черный дракон проглотил, его и устремился к Черному морю.

Черный дракон, проглотив Амирани, направился к своей матери. Увидев, что Амирани в беде, братья немедленно бросились к нему на помощь и догнали Карцецхли6. Усипи метнул стрелу и отсек ему хвост длиной в девять адли7. Однако у Карцецхли неистово болел не столько обрубок хвоста, сколько чрево, оттого, что он проглотил Амирани. Сын Дареджан рвал внутренности дракона, и тот корчился от боли. У Карцецхли был железный столб, и когда он глотал кого-нибудь, то, приходя домой, обвивался вокруг этого столба, терся об него, молол в желудке проглоченную жертву и потом уже переваривал ее. Теперь так же намереваясь искромсать Амирани, дракон обвился вокруг столба, однако хвост был отсечен стрелой Усипи, и дракону не за что было ухватиться. Тогда Карцецхли пожаловался матери, что в чреве у него сильные рези и его жжет огонь.
— Увы, мой сын, если ты проглотил кого-либо из сыновей Дареджан, не переваришь. Что это за человек, которого ты проглотил, как он выглядел?—забеспокоилась мать.
— Его глаза размером с сито, а один зуб — золотой, — ответил дракон.
— Это был Амирани, сын Дареджан! — воскликнула мать.
В кармане у Амирани лежал алмазный нож, но он забыл о нем. Наконец Усипи сказал Бадри:
— Брат мой, крикни ему, у тебя прекрасный голос, напомни ему о ноже:

— Спустись, Бадри, и крикни ему звучным голосом твоим.
Напомни, что сыны Дареджан овы носят в кармане нож,
Пусть вынет и вспорет этого черного дракона!

Так и вышло: Амирани вспомнил о ноже, вынул его, вспорол брюхо Карцецхли и вышел наружу, но борода и волосы на голове у него вылезли. Усипи взглянул на облысевшего Амирани, рассмеялся и стал издеваться:

— Амирани родился, стал похож на молочного поросенка.
Борода и усы выпали, он наполнил ими мешок.

Амирани обиделся на слова Усипи и, рассерженный, ответил:

Амирани — все тот же муж, каким был вчера, ветру подобный.
Хоть и плохо он одет, и плечи его не прикрыты.
Мужчина остается мужчиной и без бороды, что сходна со мхом,
А волос есть и у козла, волосянщику на потребу.

— Оказывается, ты не брат мне, а кровный враг, роющий мне яму, — сказал Амирани брату Усипи. — И враг бы так не поступил, как ты поступил со мной. Ты всегда предаешь меня, вечно таишь в сердце измену и предательство. Я боролся с врагом, а ты не помог мне, бежал, покинул меня; враг проглотил меня, а ты не предался скорби; спасся я от врага, а ты теперь издеваешься надо мной. Не надо мне больше ни вашей братской дружбы, ни вражды; как говорится, «ни тела, ни дыхания не нужно твоего». Или я уйду от вас, или вы уходите от меня.
— Не обижайся, брат мой Амирани, на слова Усипи, не сердись. Ты же знаешь, какой он человек. О бороде же и усах не тужи, мы пойдем к Игри-батони, и он тебе сделает, какие ты захочешь. Однако Игри немного злой человек; поэтому, когда дойдешь до его дверей, позови его: «Игри-батони», иначе он ничего для тебя не сделает, — поучил Бадри Амирани.
Амирани отправился и, дойдя до жилища Игри, громко крикнул сверху, через дымовое отверстие: «Игри, Игри, выходи!». Игри выскочил с дубинкой в руках и заорал было: «Кто это притащился сюда и не желает величать меня «Игри-батони!», — однако, разглядев, что пришел Амирани, прикусил язык.
— Что нужно, Амирани, для чего я тебе понадобился? Всегда готов тебе служить, — сказал Игри сыну Дареджан.
— Видишь, у меня выпали усы и борода. Может быть, ты мне их сделаешь? — спросил Амирани.
— Я — слуга царя, — ответил Игри, — и пока не принесешь его приказа, не могу сделать тебе усов и бороды.-Амирани отправился к царю за приказом, но царь не узнал облысевшего Амирани и прогнал его:
— Убирайся отсюда вон, откуда я знаю, кто ты такой и кому я должен вручить приказ!
— Добром не дашь, силой возьму, — ответил Амирани; протянул руку и оторвал царю голову. Завернув ее в полу, отнес к Игри и выкатил ему под ноги: «Вот и приказ тебе! Приступай скорее к делу!».
Игри ничего больше не оставалось, как сделать Амирани прекрасные усы и бороду и с тем отпустить его. Амирани вернулся к братьям.
Собравшись вместе, братья вновь отправились на поиски Камар. Они испытали тысячи приключений, выдержали тысячи боев и кровопролитий. Наконец братьям надоели бесконечное кровопролитие и скитания вне дома, и они сказали: «Чего мы шатаемся, как звери, как животные? Даже у медведя есть своя берлога, а мы, сыновья Сулкалмахи, не имеем убежища. Добудем себе дом, поселимся в нем, возьмемся за семейные дела». (Усипи и Вадри были женаты, а Амирани все еще оставался холостым.) Усипи посоветовал Амирани: «Давай отправимся туда, где были вчера на свадьбе дэвов».

— Отправимся, Аммрани, туда, где ветер вчера гудел,
Где д»вы свадьбу справляли и песни лились.
Нас пригласили, мы вошли, Амирани голоден был.
Кучей напеченные кады*8 меж кеци*9 шипели:
Как внесли и нарезали, человечьи ноги и руки сыпаться стали из них.
В кувшинах поднесли нам вина — в них лягушки и змеи шипели.
Не пивши, не евши, по горло мы сыты остались.
На Амирани, в слезах, мы взоры бросали;
Из постели малый ребенок отцу кричал:
«Ведь ты обещал, что позволишь мне Амирани убить,
И Бадри хрящевые кости дашь за обедом погрызть,
А пояс и кинжал Усипи дашь мне носить!»
Дэва Амирани ударил его же сыном в лицо, кровь потекла рекой.
Кинжал зсадил мяж бровей, чтоб брызнула кровь.
Чтоб Аммрани успокоить, дэвы стали смеяться:
«Амирани, из-за слов ребенка неужели ссориться хочешь!!.».
Амирани того гудения точно не слышал.
Бадри был похож на листок, ветром унесенный в небо,
Взглянув на Усипи, таял он от одного взгляда.

— И вправду, этот если*10 — подходящий для нас дом. Следуйте за мной, а я уж расправлюсь с этими дэвами, — сказал Амирани братьям.
Захватив с собой своих братьев, Амирани подошел к жилищу девяти братьев-дэвов. У этих девяти братьев-дэвов была огромная семья: бесчисленное множество женщин, детей и стариков. Целыми днями они не убирали со стола. Сами не работали и валялись без дела. Амирани подошел к дверям их жилища и начал прохаживаться взад и вперед, наблюдая за входом. Одна из женщин увидела прогуливавшегося перед входом Амирани, подошла и сказала дэвам: «Сюда пришел какой-то человек, прогуливается перед дверьми, и ему нипочем, что вы находитесь тут». Дэвы сказали друг другу: «Это может быть лишь сын Дареджан, никто другой не осмелился бы прийти сюда». Затем они позвали одну женщину и велели ей: «Выйди, пройдись перед ним и улыбнись; может быть, и он улыбнется. Если у него во рту блеснет золотой зуб, заходи в дом и сообщи нам — надо будет приготовиться, ибо сын Дареджан не простой гость».
Женщина-дэв вышла и стала прогуливаться перед Амирани и улыбаться ему. Амирани сказал ей:

— Что улыбаешься, женщина- дэв, чего сверкаешь белыми зубами!
Около меня ты ходишь, пытаясь в рот заглянуть,
Я — торговец, по имени Тантре; потеряв осла, ищу его;
Сегодня потеряю, а завтра найду, так на роду мне написано.

Женщина вошла в дом и сообщила дэвам, что у того человека блестит во рту золотой зуб, а глаза — размером с сито; что утерял он ослов и ищет их. Не успела женщина договорить, как дэвы уже вооружились. Амирани ворвался в дом и сказал капиа*11:

— Добрый молодец бесстрашный, вину подобный, улыбающийся,
Не беда, что меч короток, — ступи шаг пошире.

С коротким мечом в руке Амирани бросился на дэвов и уничтожил всех. Дом наполнился до краев кровью убитых дэвов; потоки свернувшейся густой крови захлестнули Амирани, и он, конечно, утонул бы в крови, если б судьба его не хранила.
Амирани старался выбраться из озера крови перебитых им дэвов, но помощи не было ниоткуда. Он вспомнил Камар, жаль ему стало себя, и он сказал:

— Я утомил десницу героя, разя в рагов а боях,
Подол кольчуги износился, омывав мый потоками крови...
Увы, моя Камар, я не успел насладиться твоими объятиями.

По счастью, близ Амирани в крови еще барахтался один умирающий дэв. Амирани схватил его, швырнул и вышиб дверь. Кровь с шумом, подобным раскатам грома, устремилась в образовавшееся отверстие и вырвалась наружу с силой упругого мяча. Когда кровь схлынула, Амирани отряхнулся, расправил плечи и вздохнул свободно. Затем он вышел.
Братья привели все в порядок, очистили, убрали дом и стали в нем жить. Однако ненадолго успокоился Амирани, ему постоянно мерещилась Камар, даже во сне ему снилась. Он попросил у Бадри его Тетрони*12, чтобы отправиться за Камар; братьям наказал: если будут добры и отправятся с ним, пусть подождут его по эту сторону моря, а сам он переплывет море и вернется с Камар:

— Бадри, одолжи мне Тетрони, чтобы пробиться за море.
Переплыть его и вывезти оттуда женщину, ясную, как солнце,
С ней вместе и виноград захватить, сладкий, как молоко матери.

Бадри одолжил Амирани своего Тетрони, и братья отправились, чтобы привезти Камар. Оставив братьев по эту сторону моря, Амирани вскочил на Тетрони, рассек море, выплыл на другом берегу и направил коня к жилищу Камар. Через некоторое время он подъехал к ее башне. Оказывается, родители Камар в это время, пребывали на небе, а она одна сидела у окна и мыла посуду. Амирани подъехал к окну и крикнул:
— Спустись, Камар, поедем к нам.
— Подымись сюда и немного отдохни, а я тем временем перемою посуду, и потом уедем, — ответила она.
Амирани привязал коня внизу и поднялся к Камар. Она закончила мытье посуды и сказала ему:
— Поставь посуду на место, но осторожно, чтобы ничего не разбить.
Раскладывает Амирани посуду и видит, что одна миска, сколько раз ни ставишь вверх дном, все время переворачивается обратно. Рассердился Амирани, ударил ногой непокорную миску и сломал ее. Как только Амирани сломал миску, вся посуда подняла шум и гам, сдвинулась с места и потянулась на небо, к отцу Камар, с известием:
— Камар похищена, спешите на помощь, скорее снаряжайте погоню! • Встревожилась Камар, сказала Амирани:
— Не жди добра от той посуды, — мой отец пустится в погоню, и нам нелегко будет спастись от, него, если тотчас же не уйдем.
Амирани посадил к себе на Тетрони Камар и помчался. Не успели они проехать немного, как поднялся сильнейший ветер и налетела гроза. Амирани взглянул на небо и сказал:
— В небе нет никаких признаков бури, а на земле происходит что-то непонятное...
Они уже проехали порядочное расстояние, когда полил сильный дождь. Амирани вновь посмотрел на небо и воскликнул:
— Чудны дела твои, господи! Только что я всматривался в небо, и оно не предвещало дождя, а теперь откуда он взялся?
— Этот ветер несет пыль, поднятую пешим войском моего отца, — ответила Камар, — а этот дождь — слезы моей матери, оплакивающей мое исчезновение. Торопись, Амирани, торопись!

— Амирани, прославленный своею быстротой, скорее, скорей.
На горячих коней уже вскочили амбры, убри и арабы.
Догоняют быстро нас и вступят в бой жестокий...

Амирани стал убеждать Камар, что спешить нечего:

— Не торопись, Камар, от этого не сократится путь...
Я не фазан лесной, чтоб коршун мог меня словить;
Я и не заяц, чтобы гончими меня травить;
И не древесный лист я, чтобы ветром сдуть меня!
Придут, я встречу их, в руке имея мой горда-меч *13,
Усипи, Бадри со мною вместе, и будет третьим Амирани,
Со всех врагов ножом столовым сниму я головы начисто...
И войско твоего отца ненасытное в ночи
Один могу я встретить, один я справлюсь с ним!

Амирани переплыл через море с Камар. А с кораблей ее отца на берег сходит асе новые и новые отряды преследователей: все побережье заполнилось ими. Амирани сказал Бадри:
— Оседлай, брат мой, твоего Тетрони и попробуй объехать вражье войско, посмотри, сколько на это потребуется времени.
Конь Бадри был таков, что за час пробегал расстояние, пройти которое можно не менее чем за год; суша и море равно были ему нипочем. Бадри встал, оседлал своего коня и поехал.
Начиная объезд, он воткнул в землю стрелу, чтобы заметить место. Воткнув стрелу, он пришпорил коня, а черти стрелу вытащили и отправили вслед за Бадри (все войско отца Камар состояло из каджей *14 и чертей). Долго гнал Бадри своего коня, но так и не смог достигнуть того места, где он воткнул стрелу. Наконец он вернулся к Амирани и сказал, что напрасно трудился:

— Ехал я девять дней и ночей, но объехать их не смог.
Все время в мыле был мой Тетрони ретивый,
А от плети моей и клочков не осталось.

Затем на коня сел Амирани и поехал осматривавать войско. Воткнул в землю стрелу и припустил Тетрони. Побежали черти и стали вытаскивать стрелу, воткнутую в землю сыном Дареджан, но не смогли вытянуть. Амирани же мгновенно облетел войско и вернулся к братьям.
— Иди, Усипи, и начинай бой, —сказал он, — а потом и мы подоспеем.
Пошел славный муж Усипи, высмотрел боевые пути и стал биться с врагом; наполовину истребил войско царя, но и сам мужественно сложил там свою голову. Убили Усипи. Сердце подсказало Амирани, что Усипи в беде, и он сказал Бадри:

— Иль ты иди, Бадри, иль я пойду, и наточи мне меч;
Пойду, но не вернусь, горе мне, горе и тебе!

У Амирани было правило — в бою он или побеждал или должен был погибнуть. «Лучше смерть со славой, чем с позором домой вернуться», — говорил он. Беспокоясь о брате Усипи, Амирани еще раз повторил брату Бадри:

— Иль ты иди, Бадри, иль я пойду, и коня мне оседлай.
Что-то я больше не слышу, как шлем звенит Усипи.

Теперь Бадри сел на коня и помчался мстить за кровь брата. Храбро сражался, но убили и его. Тогда Камар сказала Амирани:
— Дай мне твои доспехи, и я пойду сражаться. Рассердился Амирани:
— Что ты говоришь! Пусть женщины занимаются своими делами, меч не твое дело, меч в моих руках, и я пойду биться. Ведь я же буду обесчещен, если ты пойдешь сражаться, а я останусь смотреть отсюда!
— Раз уж пойдешь ты, — сказала Камар, — смотри не растеряйся, и прошу исполнить хоть эту мою просьбу, когда выйдешь на бой, меч не вкладывай больше в ножны, возвращайся ко мне с обнаженным мечом.
Амирани пошел сражаться и стал косить войско своего—тестя; головы летели, как у баранов, все войско истреблено, и наконец Амирани лицом к лицу встретился с тестем. Они боролись друг против друга. Начали биться мечами, прикрываясь щитами. На обоих были такие кольчуги, что мечами невозможно было разрубить кольчужные кольца. Когда меч Амирани обрушивался на шлем отца Камар, снопом сыпались искры, а когда меч тестя ударялся о кольчугу Амирани, железные кольца шипели, как змеи. Камар долго смотрела на тщетную битву Амирани с ее отцом. Она видела, что Амирани приходится тяжело и он не в силах сразить повелителя каджей. Дрогнуло сердце Камар, и она с презрением крикнула ему:

— Амирани, недостойный матери сын, ты не знаешь боевых ухваток,
Не бей слона поверху, а бей снизу, по мякоти.
Когда порвутся жилы, противник рухнет наземь,
Коли подрублены подпоры, тогда и здание рушится...

Услышал слова женщины отец Камар, услышал слова измены отцу в поддержку мужа, возмутился сердцем и с упреком крикнул ей:

— Смотрите на эту потаскушку, мужа предпочла отцу!
Мужей как листьев на дереве, а где несчастная найдет отца другого!
И зачем тебя взрастила мать, зачем пела тебе колыбельную,
К чему кормила грудью, к чему качала твою колыбель!

— Лучше бы тебе вовсе не родиться на свет, лучше бы твоя мать родила и воспитала щенка вместо ребенка,— это было бы пристойнее, да к тому же собака была бы более преданна, чем ты, — продолжал он.
Камар ответила отцу:

— Не растила меня мать, не пела мне колыбельную,
В заброшенном углу всегда сидела я, одна с мышами...
Не ласкала никогда, нет, и не баюкала меня мать.
Бросали меня забытую и лишь ножом мне грозили!

— Когда, я исходила слезами, вы даже головы не поворачивали ко мне, и вы называете это воспитанием И уходом? — сказала она.
Амирани услышал ее слова, ударил повелителя каджей мечом по ногам и ранил его. Затем убил он своего тестя, уничтожил все его войско и, обрадованный, направился к своей жене. По пути повстречалась женщина, которая сказала ему:

— Хотела бы я знать, татарин, куда идешь с мечом обнаженным.
Всех родичей жены ты истребил, кто тебя похвалит за это!

— Если ты настоящий человек, то вложил бы меч в ножны и пошел бы искать своих братьев, — добавила она.
Амирани вспомнил слова Усипи: «Из-за твоей жены мы все, братья, погибнем». Позабыл он тут и Камар, и самого себя, и свою победу. Лишь забота о братьях в его сердце осталась. «Пусть все ваши грехи падут на меня, если не найду вас живыми или мертвыми, — подумал Амирани. — Если вы живые, буду радоваться вместе с вами, а если вы погибли — я вырою себе могилу и умру рядом с вами». Сказав это себе, Амирани отправился искать братьев на поле, усеянном мертвыми телами. Необъятное поле сплошь было покрыто трупами. Воронье, ликуя, стаями летало над убитыми врагами; и хищники, и птицы небесные радовались, видя всеми оставленных мертвецов. Кровь текла ручьями. Амирани искал своих убитых братьев, но нелегко было найти их среди такого огромного количества мертвых. Наконец ему как-то удалось найти труп Усипи; поднял он его на руки и пошел искать Бадри. После долгих поисков Амирани наконец нашел и Бадри, тоже мертвого. Амирани уложил рядом убитых братьев, сам сел около них и воскликнул: «Не гневайтесь на меня, братья, я тоже иду за вами!» — и желая умереть вместе с ними, вонзил себе в грудь свой короткий меч. Но меч не рассек груди — Амирани не мог умереть, если не отрубить ему мизинца... Тогда сел Амирани около мертвых братьев и начал плакать:
— Даже смерти не удостоился я рядом с вами, бог смерти для меня пожалел.
Сидит Амирани, а кругом лежат сраженные насмерть каджи. Вдруг приподнялся один мертвый кадж и сказал другому: «Смотри, смотри, что я вижу! Амирани хотел руки на себя наложить и ударил себя мечом, но остался жив. Оказывается, он так глуп, что не знает, как с собой покончить. Пусть отрубит себе мизинец, и этого будет достаточно». Сказав -это, мертвый кадж опустил голову на землю и умолк; вновь воцарилась тишина и смерть. Амирани слышал его слова и, выхватив меч, отрубил себе мизинец. Брызнула кровь, и Амирани прилег около братьев:

— Камар, прильни ко мне и ты умри со мной.
Предпочти меня, мертвого, живому Сиарсамули *15.

Едва успев произнести эти слова, Амирани умер.

Девять птиц быстрокрылых алгетскую рощу перелетели.
Потерявший брата и дядю Амирани лишил себя жизни.

Проливая слезы, прибежала Камер и стала оплакивать его, но кто мог помочь ее горю!.. Сидит и плачет Камар, и слезы ее сливаются с морем; от горя ее сохнут и опадают листья с деревьев, а Амирани лежит бездыханный. Вдруг из норки выбежал маленький мышонок и стал лизать кровь Амирани, Рассердилась Камар, сняла с ноги башмачок, ударила мышонка по голове и убила на месте. Тогда из норки выбежала мать убитого мышонка и начала бранить Камар: «Потаскушка ты, из-за тебя погиб твой отец, твой муж и девери лежат перед тобой мертвые, погибло столько войска, и тебе даже не стыдно. Может быть, ты думаешь, что и мне не жаль моего детеныша, как ты не пожалела отца и мужа с его братьями? Горе тебе, что ничем не можешь помочь своим умершим, а я вот скоро оживлю мое дитя». Сказав это, мышь куда-то побежала, повертелась туда-сюда, разыскала какую-то траву, принесла и натерла ею тело своего детеныша; мышонок ожил, и мать в шею погнала его домой. Тогда Камар тоже отправилась искать ту траву, нашла и принесла ее, натерла тело Амирани и оживила его. Амирани встал, протер глаза и сказал:
— О, как долго я спал.
— Ты спал бы в самом деле долго, если бы не появилась мышь, — сказала Камар и объяснила ему, что произошло.
Потом оживили Ус и пи и Бадри, и все три брата вместе отправились домой...

Хорошо, когда братьев много, — им и солнце светит ярче.
Никто ворваться к ним не посмеет, никто не отнимет женщину!

Шло время. Многое свершил Амирани: немало дэвов пало от его руки, иным он жизнь погубил — перебил домочадцев, разрушил большие семьи; многих драконов заставил распрощаться с жизнью. И стал он уже думать, что нет на свете равного ему по силе.
Однажды Амирани был в дороге. В ту пору умер враг его Амбри, и его тело везли на арбе, которую еле тащили двенадцать пар быков и буйволов.

Мать везла тело Амбри на двенадцати парах быков;
Одна его нога свесилась и взрывала твердую землю.

Мать умершего увидела Амирани и узнала его; ей захотелось испытать врага своего сына, и она крикнула ему: «Сын Дареджан! Нога моего сына свесилась, волочится по земле и выглядит непристойно; подыми ее, прошу тебя, и вновь уложи на арбу!».

Тело Амбри мать тащит на нанятых быках,
Амирани плечи вывихнул, силясь его поднять.

Напрасно возился Амирани с ногой Амбри; даже сдвинуть ее и оторвать от земли не смог, а уж на арбу уложить и вовсе был не в силах.

— Будь проклят тот мир, где ты амиранствовал:
На голову надевал шлем, а на тело — кольчугу!
Не женское это дело — не то легко бы с тобой расправилась:
Хлестнула б кончиком хлыста и на край неба отшвырнула!
Свидетель бог, мой Амирани, с Амбри равняться ты не мог;
Не мог равняться ни в питье, ни в еде, ни в схватке боевой;
Он, мертвый, одолел тебя, живого, мог ли помериться ты с живым!
Коли на большее не способен, как мог ты с Амбри тягаться!
Коли ты таков, как мог с моим сыном враждовать!!

— И ты, сын Дареджан — Амирани, рассчитывая на свои силы, вызвал на бой Амбри; не имея силы, думал схватиться с ним? — продолжала мать Амбри.
Амирани стало стыдно, загрустил он; он бы предпочел, чтобы под ним разверзлась земля и проглотила его. Он стыдился и солнца и людей и считал себя погибшим. Подобного не случалось с Амирани! Сердце сжималось от боли, горе и печаль омрачили ему солнечный день, он проклинал жизнь и жаждал благородной смерти.

Амирани в горе на свет белый смотреть не хочет.
Ноги под себя поджав, сидит в темноте.
— Если так я ничтожен, чего ж под солнцем мне таскаться!

Засел Амирани в глубокую темную яму, стали для него одинаковы дни и ночи, и не видел он ни человека, ни ничего живого — никого не подпускал к себе. Тогда бог прибавил Амирани силу трех рек в половодье, мощь и стремительность трех горных снежных обвалов.

— Амирани, силу тебе прибавляя, мне нечего больше тебя жалеть,
Не удержать тебя по эту сторону моря, и за море ринешься ты!

— Знаю, что не используешь этой силы, как должно, — во зло используешь ее и больше опозоришься,— сказал Амирани бог.
Приумножив силы, Амирани вновь принялся показывать свою удаль, все чаще пускать в ход свою силу. Теперь уже никто не мог одолеть его. Возгордился Амирани, возомнил о себе и наконец сказал:
— Хотел бы я помериться с моим крестным, который прибавил мне силы, хочу проверить — что он за молодец.
Однажды с Амирани повстречался Христос; Амирани сказал ему:
— Крестный, ты дал мне такую силу, никто на свете не может устоять против меня; будь что будет — давай поборемся.
— Амирани, — ответил ему Христос, — ты же умный человек и неужели не знаешь, что нельзя бороться с своим крестным отцом?
— Нет, ты должен бороться со мной, — настаивал Амирани.
— Так хорошо же, — ответил Христос, — я воткну в землю палку, которую держу в руке, и если ты ее вытащишь из земли, будешь победителем.
— Идет! — согласился Амирани. — Но с этой палкой даже возиться не стоит.
Христос воткнул палку в землю. Подошел к ней Амирани, потянул и легко вытащил. Второй раз воткнул Христос палку в землю, и Амирани вновь легко вытащил ее.
— Эх, да что ты играешь со мной! — сказал он Христу. — Если хочешь, поборемся, а если не хочешь, оставь меня!
Тогда Христос поднял палку, воткнул в землю и приказал ей прорасти так, чтобы корни ее опоясали весь мир и концами могли дотянуться до неба. Потом Христос повелел Амирани вытащить эту палку. Начал тянуть палку Амирани, но тщетно — даже чуточку не сдвинул с места. Тогда проклял бог Амирани и приковал его к этой палке, а сверху обрушил на него покрытые снегом и льдами Гергети16 и гору Казбек, чтобы Амирани больше не видел неба и земли, лишился света и радости. С тех пор Амирани прикован там. На пропитание бог посылает ему на день ковригу хлеба и меру вина, которые доставляет ему ворон. У Амирани есть одна Гошиа17, рожденная вороном; она день и ночь гложет и утончает обомшелую и проржавевшую цепь Амирани. Вот-вот, кажется, цепь готова прорваться; радостно вздрагивает сердце Амирани, появляется надежда на освобождение, но в это время, в великий четверг, проклятый кузнец ударяет молотом по наковальне, и готовая прорваться цепь снова толстеет, становится страшной, отделяет Амирани от жизни и смерти, превращается в границу света и тьмы, в надежный мостик между свободой и рабством. Там же, неподалеку, лежит и короткий меч Амирани, но он изъеден ржавчиной, засыпан землей и бесполезен для своего хозяина. Меч плачет по своему хозяину, а Амирани — по своему мечу.
Раз в год Гергетская гора раскрывает перед Амирани врата мрака, раз в год открывается герою выход на свет, но он избегает сияния дня: вид земли пробуждает в его сердце утихшие страсти и бередит сердечные раны...
На Гергетской горе окаменел один убитый гвелвешапи18, который был врагом Амирани. Узнав, что Амирани прикован, этот гвелвешапи пришел пожрать его, но Христос проклял гвелвешапи и превратил его в камень. С тех пор так и лежит там, и некуда ему бежать от гнева господа бога; ни огонь, ни солнце не сжигают его, ни ветер, ни снежные обвалы не сталкивают его в бездну, ни небо, ни земля не приемлют его. На то место, где лежит окаменелый гвелвешапи, не падает снег, там не появляется лед; это место чернеет даже в то время, когда вся гора Гергети покрыта облаками и туманом. И дождь и ветерок равно избегают этого места. Горные туры и козлы не хотят укрываться в этих местах даже во время снежных буранов. Все живое бежит из этих мест... кругом царят проклятье, смерть и безмолвие.
Одному охотнику удалось увидеть прикованного Амирани. Оказывается, тот охотник охотился в окрестностях Гергети на туров; выстрелив в тура, он ранил его, но раненый тур убежал и укрылся в расщелине, не имевшей никаких выходов. Охотник ниоткуда не смог подойти, чтобы пристрелить добычу. Да если бы ему и удалось убить тура, он все равно не смог бы воспользоваться ни мясом его, ни шкурой. В хлопотах охотник не заметил, как зашло солнце и наступили сумерки. Он бросился в одну сторону, в другую, но уже не смог найти дороги, чтобы спуститься вниз. Приходилось заночевать там же, но две опасности угрожали ему: если двинется — обязательно полетит в бездну и разобьется насмерть; если останется на месте — умрет от холода. Долго раздумывал охотник и наконец решил идти, гибель в дороге предпочитая смерти от холода на месте. Он долго карабкался по скалам, вырубал в них ступени своим кинжалом, цеплялся за каждый выступ и наконец добрался до скалы, у которой решил отдохнуть. Вдруг он услышал страшные стоны и вздохи. Охотник испугался: сначала он решил, что встретился с чертями или каджами, и приготовился бежать, но бежать было некуда; затем он подумал, что, может быть, кого-нибудь увлекла за собой снежная лавина, или кто-нибудь разбился на льдах, или охотник погнался за турами и загнал их в тупик, а туры своими рогами пригвоздили его к скале. И он решил пойти и разузнать, кто там стонет и что с ним приключилось.
Охотник отправился в ту сторону, откуда слышались стоны, и вошел в пещеру. Там он увидел, что к скале цепями прикован огромный человек, подобный великану; борода и волосы у него на голове так отросли, что служат узнику постелью. Рядом с ним сидит собака Гошиа и гложет цепь. Охотник испугался и хотел бежать, но прикованный герой крикнул ему:
— Если ты христианин, не убегай, подойди ко мне, я прикован и не причиню тебе никакого вреда. Охотник осмелел и подошел ближе. Герой тихо сказал ему:
— Я Амирани, не пугайся. Иди и принеси мне мой меч, который лежит и плачет по мне, а затем я уже знаю, что делать.
Охотник подошел к мечу, понатужился изо всех сил, но не смог даже сдвинуть его с места. Увидя это, Амирани так застонал, что в горах загрохотали обвалы.
— Хоть настолько подтащи меч ко мне, чтобы я мог дотянуться до него рукой, — крикнул охотнику Амирани.
Охотник еще раз потянул меч, но безуспешно. Тогда Амирани приказал ему:
— Ложись на землю, схвати руками меч, а я возьму тебя за ноги и потяну, ты же потянешь меч, и, может быть, подтащим его.
Охотник лег на землю и ухватился руками за меч, а Амирани взял его за ноги. Потянул его Амирани, но охотник стал кричать, что он разрывается на части. Амирани выпустил из рук его ноги и сказал с сожалением:
— Иди и постарайся достать плужный ремень и цепь для подвешивания котла и принеси их сюда так, чтобы никто не видел, а если кто-нибудь и увидит, ничего не говори и не оглядывайся назад.
Охотник вышел из пещеры. Уже рассвело. Он добрался до дома, взял ремень и цепь для подвешивания котла и отправился к Амирани. Это увидела его жена и погналась за ним:
. — Слушай, для чего ты забираешь ремень и очажную цепь и куда ты их несешь?
Сначала охотник воздержался от ответа и не повернул головы к глупой жене, но когда она привязалась к нему, он повернулся и хорошенько поколотил ее, а затем отправился к Амирани. Он подошел к тому месту, где предполагал найти Амирани, но нигде не было видно больше ни пещеры, ни Амирани.
«Вот, если бы Амирани порвал свои цепи, он уже показал бы себя...»

Говорить надо такое, в чем нет ни капли лжи,
Должен бога помянуть герой, чтобы победить другого.
Звени, эвенн, моя пандури, вторь мне!
Ты, выточенная из можжевельника, а не из черешни,
Ведь ты подсказываешь мне стих, и вполовину ты в нем повинна!

Мы привели наиболее интересный вариант сказания об Амирани. На протяжении своей многовековой истории грузинский народ вносил много существенных изменений в мифологию и фольклор. Сказание об Амирани также не осталось неизменным. На основе единого сюжетного ядра развились версии и многочисленные варианты сказания, а на их основе — разновидности, которые иногда представлены даже единичными записями.
С течением времени оформились иберийская и колхская версии, которые на раннем этапе, не позднее античной эпохи, представляли собой варианты единого грузинского сказания. В дальнейшем, с развитием и усложнением общественной жизни, усложнился и сам сюжет сказания о прикованном Амирани, ' варианты первоначального сюжета превратились в версии, а внутри последних вновь образовались варианты. Так возникли в Западной Грузии гурийский (XXII), имеретинский (XXIII), рача-лечхумский (XXIV), сванский (II—IV), мегрельский (XXVII) и абхазский (XXVIII) варианты колхской версии; а в Восточной и Южной Грузии — картлийский (V—IX, XXVI), кахетинский (X—XIV, XXV), пшаво-хевсурский (I, XVII, XVIII), месхет-джавахет-ский (XV, XVI), мохевский (XIX, XX), мтиулетский (XXI) и другие варианты иберийской версии.
(В скобках даются номера текстов, опубликованных во второй части нашей работы «Народный грузинский эпЬс о прикованном Амирани». Москва, 1966).

Сказание о Бадри, Усипи и Амирани записано Т. Разикашвили в Пшави; сказитель не отмечен. Опубликовано в газ. «Иверия» (1889, №№ 240, 241, 244, 245); в приложении к повести Мосе Хонели «Амиран-Даре-джаниани» (Тифлис, 1896, стр. 313—342, на груз, яз.); в кн. «Народные сказки, собранные в Кахети и Пшави Т. Разикашвили» (Тифлис, 1909, стр. 62—82, на груз, яз.); Чик., 24 (М. Чиковани, Прикованный Амирани, Тбилиси, 1947, на груз. яз.). По-русски сказание впервые опубликовано в сокращенном виде М. Джана-швили в «Сборнике материалов для описания местностей и племен Кавказа» (вып. XXXII, отд. II, стр.158—167).
В сюжетном отношении запись Т. Разикашвили представляет собой сравнительно полный вариант. Суждения об Амирани в научной литературе высказывались преимущественно на основе данного варианта (см., например: А. Хаханов. Очерки по истории грузинской словесности, вып. I, М., 1895, стр. 20—27; К. КгоЬп, Бег ОеГап§епе ШЫд. РЫзсЬ-ШепзсЬе РогзсЬип^еп, VII, № 1—3, 1907; А. Оепк. Ка§;паг6к, 1922; Е. Мелетинский, Происхождение героического эпоса, 1963).
1. Сулкалмахи — имя сложного состава: сул + калмахи (сули — «душа», калмахи — «форель»), В пшав-ском родовом фольклоре упоминается древний герой Сула-курдгели (курдгели — «заяц»). Это имя вошло в сказание об Амирани давно. По-видимому, в имени Сулкалмахи отражен культ рыбы — тевз-калмахи. На Кавказе сохранилось много каменных изображений божеств-рыб, так называемых вешапов (Н. Я. Марр и Я. И. Смирнов, Вишапы, Л., 1931). Ввиду того, что на первой ступени формирования эпоса Амирани боролся против вешапов, с новым героем связалось и видоизмененное название божества-рыбы, которое выступает в качестве имени отца героя. Такая замена естественна, ибо эпос эпохи матриархата не знал имени отца главного героя.
Известны другие интерпретации имени Сулкалмахи: его связывали, в частности, с именем Сулумал Ми-лидского, упомянутого в надписи Тиглатпаласара III (И. Джавахишвили. История грузинского народа, т. I, Тбилиси, 1928, стр. 150, на груз, яз.); в этом имени видели шумеро-эламитский титул «суккалмах» (Г. А. Ме-ликишвили. Наири-Урарту, Тбилиси, 1955, стр. 121, на груз. яз.).
2. Дареджан — мать Амирани.
3. Дэв — злой великан, обладающий необычайной силой.
4. Чабалхети— название сказочной горы. .
5. Золотое таклаи — часть старинного женского головного убора.
6. Карцецхли — букв. «извергающий огненный ветер».
7. Адли — мера длины, несколько менее метра.
8. Када — слоеный пирог с начинкой из толченых орехов и меда,
9. Кеци — глиняная сковородка.
10. Асли — имеется в виду дом, покрытый осокой.
11. Капиа—вид лирического стиха, произносимого экспромтом во время состязаний поэтов; в нем рифмуются диалоги (см. М. Чиковани. История грузинской народной словесности, Тбилиси, 1956, стр. 35, 36, на груз. яз.).
12. Тетрони—название легендарного белого коня, принадлежащего Бадри.
13. Горда — меч особой закалки.
14. Каджн — фантастические злые существа в человеческом облике, обычно враждебные людям.
15. Сиарсамулм — то же Саварсамули, упоминаемый в «Амиран-Дареджаниани» как герой Саварса-мидзе.
16. Гергети—место у подножия горы Казбек. По преданиям, сохранившимся среди мохевцев до настоящего времени, в этой Гергетской горе находится Амирани.
17. Гошиа — общее название маленьких собак (ср. Курша, Курчи — букв, «черноухая» — сванских вариантов).
18. Гвелвешапи — слово сложного состава: гвели + вешапи (змея + вешап) (см. М. Чиковани. История грузинской народной словесности,' стр. 383). Предполагают, что вторая часть этого слова — хурритского происхождения (Г. С. Читая. Академик С. Джанашиа и проблема происхождения грузинского народа, — «Мимомхилвели», т. I, Тбилиси, 1949, стр. 13, на груз. яз.).
В пантеоне хурритских божеств существовало божество Вишиашап — Вишашап; отсюда и происходит грузино-армянский «вишап», «вешап» (Г. А. Меликишвили, Наири-Урарту; стр. 114; 115; Г. Жорданиа, Мехурий-цы, Тбилиси, 1956, стр. 99, на груз. яз.). Сказание об окаменевшем на Гергетской горе убитом гвелвешапи отражает древние сказания о борьбе против божеств-вешапов. Несомненно, что сказание о борьбе с богами и неподчинении им более древнего происхождения, чем греческий миф о борьбе между Зевсом и Прометеем. Каменные культовые памятники вешапов и вешапоидов, найденные в Грузии, Армении и на Северном Кавказе, носят следы борьбы против божеств-вешапов. По мнению специалистов, эти памятники созданы пять тысяч лет назад.

33. Сказка о горемыке — великом едоке (стр.. 136) — «Згапари ухеироси». Сказитель Артем Палелашвили, сел. Хелтубани, недалеко от Гори. Зап. Тедо Раэикашвили. 1895, 31. I. Раз. Карт., № 19 (16). Рукопись Н 1965. А—А 650+302.

34. О двух братьях, что имели неверных жен (стр. 143) — «Сами дзмиса, бози цолеби ро квандат». Сказитель Кола Гагнидзе, сел. Хелтубани. Зап. Т. Разикашвили, Раз. Карт., № 93, А—А 531.

35. Сказка об Олененке и Елене Прекрасной (стр. 148) — «Елене мшвениерис згапари». Сказительница Тамар Пепелашвили-Джавахишвили, сел. Икалто, Телавский район ГССР. Зап. Е. Б. Вирсаладзе, 1945, Вирс.,1, № 51, А—А 516.

36. Девять братьев (стр. 155) — «Цхра дзма». Зап. Б. Нижарадзе, Сванети. «Сванетские сказки», Кутаиси, 1893, Чик., III, № 186 А—А 513.

37. О трех лысых лгунах (стр. 158) — «Самикачали». Зап. Т. Разикашвили. Раз. Карт., № 34. А—А 1960 в*.

38. Еловик (стр.160)—«Вачари». Зап. К. Каландадзе, Гурия. «Народная словесность», II, 1918, стр. 103—110. А—А 930 + 461.

39. Счастье (стр.163)—«Игбали». Сказитель Сол. Гулиашвили, сел. Кицниси, недалеко от Гори. Зап. Т. Разикашвили. Раз. Карт., № 58. «Сборник материалов для описания местностей и племен Кавказа», X, 1890, стр. 49—51.

40. Сказка про свечечку (стр. 165)—«Писас ос згапари». Зап. Т. Разикашвили, сел. Кицниси. Раз. Карт., № 4, А—А 552 + 559. Содержит мотив Пандоры из мифа о Прометее (см. М. Чиковани. Вопросы греческой и грузинской мифологии. Тб., 1971, стр. 38—43; И. Тренчени-Вальдапфель, Мифология, 1952, М., стр. 52).

41. О каменном юноше (стр. 169)—«Квадк цеули важиса». Зап. Т. Разикашвили. Раз. Ках., № 47.

42. Сказка про Цхэтага и Дэвтага (стр. 172) — «Цхэтагиси да дэвтагис згапари». Фольк. арх.

43. Лягушка-невеста (стр. 175) — «Бакакис калиса». Зап. Т. Разикашвили. Раз. Карт., № 101. А—А 402 665 с.

44. Как женщина одолела черта (стр. 178) — «Эшмаки да кали». Сказитель Гиго Шатберашвили, сел. Килда Джавахети. Сб. «Акакис кребули», 1898, № 8. Вире, 1, № 86. А—А 1164.

45. Младший брат (стр. 181)—«Унцроси дзмаи». Зап. Ал. Глонти, сел. Диди Вани, 1935, 27. VII. А. Глонти, Гурийский фольклор, 1938, стр. 152—155.

46. Жемчужные слезы (стр. 183) — «Маргалитис цремли». Зап. Т. Разикашвили. Раз. Карт., № 6, А—А 403 В.

47. Д а, н е т, н и к о г д а (стр. 187)—«Хо, ара, арасдрос». Зап. Б. Нижарадзе, Верх. Сванети. А—А 465 А.

48. Охотник (стр.189)—«Монадире». Зап. Т. Разикашвили. Раз. Карт., №99.

49. Пастух и змей (стр. 192) — «Мецхваре да гвели». Зап. Т. Разикашвили, сел. Веджини, Раз. Ках., №16. А—А 670 + 671.

50. Сказка про вора (стр. 197)—«Курдис згапари». Зап. Т. Разикашвили. Рукопись Н 1963. Раз. Ках., №29. А—А 1071, 1072, 1084, 1130.

51. Абесалом и Этери (стр. 197)—Записана в Кахети, сел. Веджини, С. Горгадзе. «Наша древняя литература и народная поэзия», Тифлис, 1926. Ср. Раз. Ках., № 42, Рукопись Н 1964. «Этериани», под редакцией М. Чиковани, 1954, № 13. «Народное творчество [Халх ури шемокмедеба]», II, 1928. Данный вариант часто включали в школьные хрестоматии.
Во второй половине XIX в. число записей сказания об Абесаломе и Этери сильно увеличилось. За короткий срок были обнаружены десятки картлийских, кахетинских, месхет-джавахетских, пшавских, хевсурских, мохевских, тушинских, гурийских, рачинских и других вариантов. Большие заслуги в деле их собирания принадлежат П. Умикашвили, К. Бакрадзе, Д. Хизанашвили, Гр. Апшинашвили, Т. Разикашвили, И. Гомелаури, Ан. Капанадзе, Н. Асатиани, Н. Марру, М. Келенджеридзе, П. Мирианашвили, К. Дондуа, Т. Бегиашвили, С. Горгадзе, В. Котетишвили и др. Острый романтический сюжет и насыщенность философско-этической проблематикой привлекли к этому шедевру народного творчества внимание профессиональных деятелей искусства. Выдающийся грузинский поэт Важа Пшавела положил народное предание в основу поэмы «Этери», а сводную редакцию П. Мирианашвили использовал в качестве либретто для своей оперы «Абесалом и Этери» выдающийся грузинский композитор 3. Палиашвили. Обнаружение романтического памятника уровня «Тристанианы» нашло широкий отклик в грузинских культурных кругах (литература, музыка, кино, наука). В настоящее время число полных записей, хранящихся в архивах, превышает сто. В 1954 г. был издан посвященный «Этериани» 4-й том серии «Грузинская словесность», в котором опубликовано более пятидесяти основных вариантов сказания с комментариями и исследованием (М. Чиковани). Сюжет «Этериани» -не стареет. История Абеса-лома, Этери и Мурмана находит отклик и у наших современников. Почти каждая фольклорная экспедиция обогащает сюжет новыми своеобразными нюансами и увеличивает архивные фонды. И это — непререкаемое свидетельство того, что сказание все еще находится в активном фольклорном обороте и занимает соответствующее место в репертуаре народных сказителей. Проблематика «Этериани» неистощима. Все еще много разысканий предстоит в области генезиса сюжета и развития образов сказания. Фольклористы и историки литературы уделяют «Этериани» все больше внимания (Д. Шенгелая, П. Ингороква,, Г. Имедашвли, К. Сихарулидзе, Т. Курдованидзе, Гр. Чхиквадзе). Некоторые наблюдения грузинских ученых стали предметом обсуждения международной фольклористики.
Исследованию грузинского сказания уделено значительное место в изданном АН СССР сборнике «Тристан и Изольда» (Ленинград, 1932). Для подтверждения сказанного об «Этериани» в предисловии к «Ста сказкам» приведем несколько вариантов сказания из старых фондов.
А. ЭТЕРИ
Было то или не было, лучше бога ничего не было. Жили муж с женой. Была у них дочка, звали ее Этери. Мать Этери умерла, и отец взял себе другую жену. С этой женой родилась у них еще одна дочь. Росли обе дочки вместе. А когда подросли, стали их посылать стадо пасти. Мачеха на пастьбу то падчерицу снаряжает, то родную дочку. Спечет сухую лепешку, сунет большой клок шерсти и спроваживает Этери с собачкой: и стадо, говорит, паси, и весь клок шерсти спряди,лепешку и сама ешь, и собачке лай, и встречного угости, и поперечного накорми, и еще обратно домой принеси.
Идет Этери, пасет-гонит стадо. А одна корова из стада — ее, мать ей оставила. Идет, тоскует, — что, думает, делать: то ли шерсть прясть, то ли стадо пасти, то ли лепешку делить.
А корова Этери прозорливица. Ты, говорит, Этери, шерсть мне в левое ухо вдень, из правого вытяни, сама меня подои, а лепешку собачке дай, встречного угости, поперечного накорми и еще обратно домой унеси. Приходит вечером Этери домой, мачеха видит — все она сделала по ее слову — и шерсть ссучила, и лепешку назад принесла, и стадо привела.
На другой день провожает она родную дочку, лепешку дает большую, клок шерсти — малый, и наказывает: видишь, дочка, Этери со всем справляется, и ты не отстань, шерсть спряди, лепешку сама ешь, встречКого-поперечного угости и назад домой принеси. Ведет девушка стадо, а корова Этери так ее гоняет, что4 до вечера ни одной пряди шерсти не дает ссучить. А лепешки ей ни самой не хватает, ни встречному-поперечному на угощение не достает, и собачка домой голодная бредет. Вечером мать колотит ее да приговаривает: у Этери в руках все спорится, а ты что ж такая непутевая.
Раз как-то Этери за стадом идет, веретено в руках несет. Прошла по крыше старухина дома и веретено в щель уронила. Позвала старуху:—Матушка,—говорит, — подай веретено, не то боюсь, кабы стадо не разбрелось.—Доченька,—кричит ей в ответ старуха, —спустись ко мне, слепая я, тесто мешу, на хлеб мой взгляни, и веретено отыщи-забери. Сошла Этери вниз, поглядела на тесто, — старуха слепая, а в тесте полным полно сору. — Хорошо ли пеку? — спросила старуха. — Очень хорошо, матушка, дай бог тебе долгой жизни и упокой тебя после смерти. Тогда старуха сказала Этери: — Ступай, дочка, увидишь — течет черная вода — не подставляй головы, а под золотую подставь и вымой. Идет Этери, видит — золотая речка течет, подставила голову и вымыла. Пошли у нее золотые волосы расти. Этери прячет, прикрывает их, кабы мачеха не увидела.
Наутро мачеха посылает со стадом свою дочку. Прошла и та по крыше старухина дома, прясло-веретено уронила. Крикнула старухе:—Эй, ты, собачья дочь, подавай скорей мое веретено, не то все стадо разбежится. Старуха ей в ответ: —Сойди сюда, слепая я, тесто мешу, на тесто взгляни и прясло-веретено отыщи-забери. Пошла девчонка, взглянула на тесто, бросила старухе:—Не годится твое тесто, поганое оно.—Ступай, дочка,— говорит старуха,—увидишь, ручей золотого цвета течет — не подставляй головы, увидишь черного — подставь да хорошенько вымой. Пошла девчонка, подставила голову под струю черного цвета, вымыла, — и на лбу у нее рог вырос.
Пришла вечером домой. Мать видит — у дочки рог вырос, очень испугалась. Режет его, а он снова вылезает как ни в чем не бывало. Разъярилась мачеха, думает: Этери, верно, корова ее помогает. Притворилась больной и говорит мужу: не исцелюсь, пока корову Этери не заколешь. Муж согласился: если исцелишься, заколю.
Услышала Этери, что ее корову заколоть хотят. Увела ее, плачет, приговаривает: Всегда-то ты мне помогала-пособляла, а теперь кто поможет? Хочет отец заколоть тебя. Корова сказала:—Не бойся, Этери. Как заколют меня, ни мяса моего не ешь, ни крови не пей. А что достанется тебе — кости ли, мясо, или кожа, сложи в яму и прикрой.
Закололи корову, и мачеха тотчас же исцелилась. А Этери собрала, что могла, от коровы и спрятала в яму. .
Настало пасхальное утро. Отец с мачехой на церковную службу собираются. Мачеха наказывает Этери: кадушку теста на слезах замеси, да коди проса, что я рассыпала, по зернышку собери. Этери плачет-убивается: как столько теста на слезах замесить и как все просо по зернышку собрать. Надумала: схожу-ка к старухе, авось она научит. Пошла, рассказала про свою беду. Старуха сказала:—Я не слепая, просто испытывала тебя тогда. Сведи меня к себе домой. Пришли они, и старуха говорит, поди раскрой яму, сама ступай в церковь, а я и хлеб испеку, и просо соберу. Из церкви раньше отца и мачехи прибеги. Пошла Этери, раскрыла яму, взглянула в нее, видит — стоит в ней конь-красавец, рядом одежда нарядная сложена. Взяла она одежду, надела, золотые волосы распустила, села на коня и поскакала в церковь. Слушает службу, а в волосах ее золотые зернышки пузырятся. Сорвала она их. Одним отца поздравила, другим мачеху, третьим сестру, пришпорила коня и помчалась назад. Дорогой попался ей ручей, впопыхах уронила она в него одну туфельку. Махнула рукой — ничего не поделаешь, — и скорей к яме. Привязала коня, прикрыла волосы и встречает мачеху. Мачеха стукнула ее два раза по голове: ты тут сидишь, а нас в церкви золотыми зернышками поздравили. Что же делать, — говорит Этери, — бедняги на свете не переведутся.
А к тому месту, где Этери туфельку уронила, царские конюхи лошадей на водопой привели. Лошади напугались, воду пить не стали. Конюхи глядят, дивятся. Пошли, рассказали царю, как повели лошадей на водопой, а они и не прикоснулись к воде. В реке что-то блестит-сверкает. Государь велел: ступайте, вытащите да ко мне принесите. Вытащили туфельку. Государь дал ее трем подданным и велел: ступайте и, где найдете вторую, или отыщете женщину, которой она впору, ведите ее сюда, возьму себе в жены.
Пошли три подданных, всю страну обошли, да ничего найти не могут. Пришли наконец туда, где Этери живет. Мачеха падчерицу в корзину спрятала, а гостям свою дочку показывает. Взяла у них туфельку и говорит: моей дочке она впору придется. А гости ей велят вторую нести. Вторую взять негде. Ну, так не ее туфелька, сказали гости. Пошли было уже со двора, а собачка не выпускает их: то к ним подбежит, то от них к корзине отбежит, где Этери спрятана. Гости думают: что. бы там могло быть? Открыли корзину, спрашивают Этери: что ты тут делаешь? Она отвечает: мачеха меня сюда упрятала. Они ей туфельку дают — погляди, мол, не придется ли впору. Надела она—и впрямь впору. Спрашивают ее посланцы: вторая не у тебя ли? У меня1 Тогда сказали они Этери, что государь ее к себе зовет, и велели мачехе хорошо приглядывать за ней. Еще спросили у Этери, какое она им ставит условие? Этери отвечала:

Я крестьянка, дочь крестьянина, выросшая в сиротстве.
Царь добьется своего и уйдет, останусь я горе мыкать.

Посланцы ушли и обо всем рассказали государю. Царь дал клятву, и Этери привели к нему. Долго жили они в согласии, а потом завелись на Этери вши. Чистят ее по три раза в день, никак не отчистят.
Царя звали Абесалом. Пришел к Абесалому хитрец-предатель Мурман и говорит: отдай мне Этери, вылечу ее от недуга! Отдам,—говорит Абесалом,—только помоги, и отдал Этери Мурману. Мурман сам недуг на нее наслал, сам исцелил.
Абесалом от тоски по Этери света в глазах лишился.
Спрашивает у Мармана:

Мурман, Мурман, скажи, как твоя жена!

Мурман отвечает:

Что ты спрашиваешь, золотые уста, — хвалиться женой негоже,
Но видел ли ты хрустальную башню, высокую, до неба!
В ней живет стройная красавица Этери,
Девять деверей и девять сыновей деверей ей прислуживают.
Рядом сидит свекор, наточенный алмаз,
В головах свекровь, глотательница драконов.

Царь сказал: в таком она у вас почете, будто у самого меня.
Ушел Мурман домой. А Абесалом говорит сестре — поди погляди на мою Этери, в таком ли она у них в самом деле почете?
Пошла сестра, пришла к Этери и сказала ей:

Босиком проходить мне весь март, апрель, май,
Этери, увидев тебя, тотчас же оживет мой брат.

Этери сказала: боюсь я, вернется домой Мурман, живой тебя не отпустит, давай я тебя спрячу. Пришел Мурман, ночью ни про что не узнал, а наутро снова на охоту пошел. Этери собирается уходить с сестрой Абесалома. Вестник радости говорит Абесалому — Эт ери идет. Не поверил Абесалом. Если, — говорит, — в самом деле Этери, настелите на крышу досочки, пус ть пройдет по ним в своих туфельках, и я сразу ее узнаю. Пришла Этери, прошлась по крыше. Поверил Абесалом. Обнялись они, и тотчас же оба умерли. Похоронили их вместе. В головах могилы выросла роза, в ногах пробился родник. Над родником висит серебряная чаша. Кто ни пройдет, воды изопьет и могилу благословит.
Узнал про это Мурман, пришел на могилу Абесалома и Этери, выкопал посредине и живым в нее зарылся. И в головах, и в ногах его могилы деготь сочится.

Мор там, пир здесь.
(Сказитель Гигола Манчхашвили, село Тезери. Зап. Н. Хидирбегашвили. П. Умикашвили. «Народная словесность», 1964, стр. 13—18).

В. ЭТЕРИАНИ
Жил-был царевич. Звали его Элусамел. Был у него подданный, знавшийся с чертями, по имени Шерелом. Элусамел долго ходил неженатый, хотел взять в жены такую девушку, которая придется ему по нраву. Дошел до него слух, что в одном селе живет красавица-мельничиха Этери. Пошел он в то село, увидел, что и в самом деле женщине впору с солнцем соперничать, и спросил у одного человека, замужем она или нет. Оказалось, что нет. Сказал тогда Элусамел своей матери:

Над божьей нивой Багдаде
Стоит бронзовое сияние.
Крутит ветряные мельницы
Мельничиха Этери.
Она понравилась мне, матушка,
Она достойна меня.

Услышав такие похвалы, мать послала сына назад на мельницу и наказала: ступай, сынок, возьми ее в жены. Элусамел пошел и сказал Этери:

— Протяни мне, Этери,
Рукав твоего платья.

Женщина

Элусамел

Этери

Вышла Этери за Элусамела. Шерелом увидел, что царевич женился на такой красавице, стало ему завидно и позвал он своих чертей. Черти явились и спросили, чего он хочет. Рассказал он им, что задумал заполучить красавицу жену своего господина, и просил помочь ему. Черти взяли горсть проса, заговорили его, дали Шерелому и сказали: осыпь им Этери, когда сядете за свадебный пир, и заведутся у нее вши. Шерелом так и сделал, и обратилось все просо во вшей. Очень все старались помочь Этери, но ни-него поделать не смогли. Встал Элусамел и, рыдая, обратился к окружающим:

Кто возьмет мою Этери,
Отдам тому, а сам уйду.

Шерелом

Я возьму ее — Шерелом,
Твой верный раб.

Отдал Элусамел Этери, и Шерелом увел ее к себе домой. Прошло время, встретился Элусамел с (Переломом в лесу на охоте и спросил:

Шерелом, скажи мне.
Как живет твоя жена!

Шерелом

Огорченный Элусамел отправился домой и с тех пор от любви занемог. Мать не могла понять, что за немочь на него свалилась, а сам он от всех таился. Хотелось Элусамелу умереть, потому что его любимая досталась другому и клятва их нарушилась. Мать Элусамела пошла к гадалке. Гадалка сказала, что нужно испечь ему пирог с мясом, подать и тотчас же спрятаться за дверью. Пришла мать, испекла пирог, подала сыну, а сама спряталась за дверью и сказала:

Элусамел

Ступай, матушка Уштари,
К порогу Этери,
Сначала жалобно заплачь,
А потом ублаготвори ее.

Мать Элусамела пришла к Этери, заплакала жалобно и сказала:
 

Этери не решилась уйти. Пришла тогда к ней золовка и сказала:

Этери, пожалей меня.
Прошу тебя, мою невестку.
Один у меня брат, и тот умирает;
Проведу я ножом по горлу,
Будет на тебе грех.

Этери
 

Отослала Этери и золовку. Очень ей хотелось и самой уйти, чтоб.застать Элусамела в живых, но она боялась Шерелома. В это время объявили поход на Индию. Шерелома назначили предводителем войска. Собрался он уходить в поход, взошел к Этери и сказал:

Эте р и

Три года уже, Шерелом,
Не знаю я сна.
Вернешься, и только тогда закрою.
Хочу распознать добро и зло.

Шерелом

Ты виновата, Этери,
Что я под солнцем старею в тени,
Ты отвергла обычай,
Что пристал мужу с женой.

Этери

Шерелом ушел в поход, а Этери отправилась к царевичу, то есть к Элусамелу, и взошла на крышу-бани. Попросила посланца вызвать Элусамела. Но где ему было выйти? Испускал он последний вздох, поглядел на Этери и сказал:

Кто говорит, что пришла Этери,
Солнце, восходящее в горах!
Когда придет она сюда.
Подарите ей коня со звездой,
Дайте еще жеребенка,
Молодого, высокого.
 

Этери

Этери не нужен конь,
Дайте ей нож.
Встал бы ты, подошел ко мне,
А не испускал дух.

Царевич

Кончил царевич, испустил дух, и Этери закололась. Похоронили их вместе. И два черта сказали друг другу:

— Как они прекрасны!
Наверно снова воскреснут!
— Воскресать людям не суждено.
Пусть упокоятся со святыми.

(С